Когда мы с ним разговаривали о том, что он приедет не один … – Соня задумывается, попутно выкладывая на стол блюдца с нарезанными сыром и ветчиной, – а это было чуть больше недели назад, Стёпа ничего не говорил.
Это действительно странно, с учетом того, что месяц назад родители Стёпы и Сони ездили в Тель-Авив на вручение диплома и после возвращения не заикались о том, что в Израиле у их сына появилась возлюбленная.
Черт! Я чувствую себя неловко за свое поведение. Но я… я просто хотела поскорее его увидеть. Мы не виделись шесть лет.
После окончания одиннадцатого класса Степан уехал в Израиль и поступил на медицинский. Об этом я знаю точно. Во-первых, он все детство трезвонил о том, что пойдет по стопам деда и его брата-близнеца, а, во-вторых, Сонька на протяжении шести лет была моим основным осведомителем, потому что странички в соцсетях у Степки нет (я искала его, да), а в Россию друг приезжал на каникулы всего несколько раз, и в это время, по удивительной случайности, в городе отсутствовала я. Месяц назад Стёпа окончил Тель-Авивский университет и, как рассказывала тетя Агата, по израильским правилам, выпускники после получения диплома должны пройти обязательную годовую стажировку, поэтому Стёпа оставался решать вопросы по практике, а приехать на свадьбу сестры планировал точно к её дню.
– Понятно. – Делаю глоток воды, смачивая пересохший рот.
Мне ничего не понятно.
И то, что наличие девушки у Стёпы выбило меня из колеи мне тоже непонятно. Почему меня это задело? Ничего удивительного в этом нет, ведь у него в отличие от меня комплексов по поводу его роста априори быть не может.
– Ты успела ее разглядеть? – София понижает голос и кивает на лестницу.
– Нет. – Кручу головой, понимая, о ком говорит подруга.
Я успела увидеть только ее смоляные мокрые волосы и невысокий рост.
– Она мне не понравилась! – Презрительно скривив физиономию, Соня морщится. Она такая: открыто и в лицо может обнародовать то, что думает. Я так не умею. Я умею в своей голове вести переговоры, умею ругаться и мысленно даже послать, но вслух не скажу, по крайней мере, сейчас.
До четырнадцати лет я могла двинуть в челюсть. – Её, кстати, Сара зовут, – закатывает глаза подруга под мой нервный смешок.
– Главное, что она нравится твоему брату, а тебе…
– Доброе утро! – Стакан в моих руках чуть ли ни трескается от глубокого бархатного баритона.
Я сижу спиной к входу в столовую и ею же ощущаю холодок."
"Умоляюще смотрю на подругу, но о чем я умоляю, не знаю.
