В следующий раз, когда Лорен взял еще один кусочек мяса, наклонился Дэмиен.
Он надкусил второй раз. Дэмиен не смотрел на еду, он смотрел на Лорена, на то, как он держал себя, всегда такой сдержанный, что все реакции едва заметны — его голубые глаза сложно прочитать, но они не были холодны. Дэмиен мог уловить, что Лорен доволен, что он наслаждается этим молчаливым согласием из-за его редкости, его исключительности. У Дэмиена было ощущение, что он стоял на грани понимания, словно впервые увидел Лорена.
Дэмиен отодвинулся, и это тоже было правильно — позволить моменту быть простым: небольшая интимность для двоих за столом, которая проходит, незамеченная большинством остальных гостей.
Разговор вокруг них переключился на другие темы: новости с границы, сцены сражения, обсуждение стратегии на поле боя. Дэмиен не сводил глаз с Лорена.
Кто-то принес кифару, и Эразмус наигрывал мягкие ненавязчивые мотивы. В акиэлосских выступлениях — как и во всем акиэлосском — сдержанность вознаграждалась. Все были поглощены этой простотой.
В тишине между песнями Дэмиен услышал свой голос: «Сыграй «Покорение Арсаэза», не задумываясь, озвучивая просьбу мальчику. И в следующее мгновение он услышал первые знакомые волнующие ноты."
"Баллада была старинной. У мальчика был приятный голос. Ноты вибрировали, разносясь по залу, и хотя смысл слов его родного языка потерялся бы для виирийцев, Дэмиен вспомнил, что Лорен может говорить на нем.
И только боги говорят с нимНепреклонными голосами.Лишь от взгляда его люди падают ниц,Вздох его приносит гибель городам.
Гадаю, мечтает ли он сдатьсяНа ложе из белых цветовИли это заблудшие надеждыВсякого жаждущего завоевателя?Мир не был создан для красоты, подобной егоОкончание баллады было тихим, и, несмотря на незнакомый язык, скромное выступление мальчика-раба изменило атмосферу в зале. Раздались негромкие аплодисменты. Внимание Дэмиена было приковано к золоту и слоновой кости — цветовой гамме Лорена, к тонкой нежной коже, исчезающим следам синяков там, где он был связан и куда получил удар.
Дэмиен дюйм за дюймом исследовал взглядом гордо поднятый подбородок, замкнутые голубые глаза, изгиб его скулы и снова опускал глаза на губы Лорена. На его сладкие, порочные губы.
Появившаяся пульсация желания стала биением, которое оживило плоть и кровь и изменило характер его внимания. Он неосознанно поднялся из-за стола. Он вышел из зала и направился в большой внутренний двор.
Форт стоял темной, подсвеченной факелами громадой вокруг него.
