Во взгляде Лорена проскальзывали не поддающиеся расшифровке эмоции, и его челюсть была сжата с новым оттенком. Молчание растянулось так надолго, что произнесенные слова стали неожиданностью.
— То, что Говарт сказал о моем брате и обо мне… не было правдой.
— Я никогда не думал, что было, — неловко ответил Дэмиен.
— Я имею в виду, что какие бы… какие бы пятна позора не покрывали мои семью, Огюст был чист от них.
— Позора?
— Я хотел сказать это тебе, потому что ты, — продолжил Лорен, будто с усилием произнося слова, — ты напоминаешь мне его.
Он был лучшим человеком, какого я когда-либо знал. Ты заслуживаешь знать это, как заслуживаешь, по крайней мере, справедливости… В Арле я обращался с тобой со злобой и жестокостью. Я не стану оскорблять тебя попытками искупить вину за содеянное словами, но я не буду так обращаться с тобой снова. Я был зол. Зол это не подходящее слово. — Фраза оборвалась; последовало неровное молчание.
Лорен сказал спокойно:
— У меня есть твоя клятва, что ты увидишь все сражение на границе вплоть до конца? Тогда у тебя есть моя: оставайся со мной, пока это не закончится, и я сниму браслеты и ошейник. Я охотно освобожу тебя. Мы можем встретиться друг с другом, как свободные люди. Что бы тогда ни случилось между нами, пусть случится потом.
Дэмиен пристально смотрел на него. Он ощущал странное давление в груди. Свет лампад начал расходиться волнами и мерцать.
— Это не уловка, — сказал Лорен.
— Ты отпустишь меня, — произнес Дэмиен.
На этот раз Лорен молча смотрел на Дэмиена.
Дэмиен сказал:
— И… до того момента?
— До того момента ты мой раб, а я твой Принц, и вот так это между нами. — Затем, вернувшись к своему обычному тону: — И тебе не надо заступать на пост, — сказал Лорен. — Ты спишь осторожно.
Дэмиен искал выражение его лица, но не нашел в нем ничего, что мог бы прочитать, и это, предположил он, поднося руки к шнуровке своей одежды, было типично.
Глава 15
Дэмиен проснулся задолго до рассвета."
"Обязанности, которые он должен был выполнить, ждали его и внутри шатра, и снаружи. Перед тем как подняться и приняться за них, он долго пролежал, положив руку на лоб; его рубашка была расстегнута нараспашку, постельное белье на тюфяке свободно разметалось вокруг, проступая длинными свисающими складками саржевого шелка.
