Иначе откуда ему известно про заклятие, наложенное на коллекцию? Эрик хвастался, что расшифровал запись Панкрата про то, как можно остановить болезнь. Значит, профессор общается с «режиссером». Если я найду общих знакомых Лаврентьевых и Скавронских – вычислю мерзавца.
– Стройная теория, – одобрила Ника, – но она не объясняет, как отпечаток пальца бабули очутился на звонке. Бабушка умерла! Если только она ни обманула всех, не выпила эликсир и…
– Давай-ка без бесовщины! – остановила я Скавронскую. – Все чудеса имеют реальное объяснение.
– Жду! – скорчила гримасу Вероника.
– Кого? – не поняла я.
– Реальных объяснений, – усмехнулась она. – Мизинец! И появление тетки со склянкой! Как она узнала, что пора звонить, а?
Я заморгала.
– Твоя подруга, – ядовито произнесла Вероника, – захотела бросить мужа и понеслась в тайник ночью, никому, кроме тебя, не сообщив о своем желании взять книгу. И откуда бы преступнику знать о ее планах? Может, это ты?
– Я?!
– Почему нет? – ухмыльнулась Ника. – Ты вхожа в дом Лаврентьевых, дружишь с Ниной тысячу лет.
– Но я никогда не слышала о Скавронских!
– Ой ли?
– Ей-богу!
– Значит, ты кому-то растрепала про Нину.
– Нет, нет, – отрицала я, – ни одному человеку я ни словом не обмолвилась.
– Я тоже не распространялась про старинное семейное предание, – отбила мяч Ника.
– Сама говорила, что кое-кто узнал про него и приезжал просить эликсир.
Вероника поджала под себя ноги.
– Иногда достаточно легкого намека, чтобы людское воображение заработало на предельных оборотах.
Софья умела многое. Куры-то у Полкиной дохли! Как бабушка такое проделала?
– Не знаю, – растерянно ответила я.
– Лаврентьевы построили дом в Киряевке, Скавронские и Варваркины жили там испокон веков, неподалеку нашлась и библиотека Панкрата, – Ника начала загибать пальцы на руке, – таинственная незнакомка материализовалась в деревне. Думаю, разгадку надо искать именно в Киряевке. Живы еще старухи, знавшие Софью, вероятно, они протянут ниточку. У меня же нет никого из родственников, почти все умерли, а подруга одна, Лена Рыжова, но ей я никогда про наши семейные дела не рассказывала.
Люди такие, услышат что-то про знахарей в роду, и непонятно как отреагируют.
– Ты так странно сейчас сказала: «У меня нет никого из родственников, почти все умерли». Так «почти» или «все»? – уточнила я.
Вероника сдвинула брови.
– Майя жива, но мы не общаемся. Вообще!
– Майя – это кто?
Скавронская зябко поежилась.
– Сестра.
– Твоя?
– Ну… в некотором роде.
