По идее, он должен храниться у человека, который совершил куту.
– Почему?
Майя издала протяжный вздох.
– Часть руки нельзя ни похоронить, ни уничтожить. Иначе ведьма оживет.
– Вот уж чушь собачья! – снова возмутилась я.
– Даша, мы же говорим не о логике, а о поверье. Его надо воспринимать как аксиому, а не спорить. Люди полагают: отрубишь руку – колдунье конец. Уничтожишь палец или кисть, бросишь, скажем, их в печь – ведьма оживет, закопаешь в землю – придет на то место и выроет. Иван-царевич сжег лягушачью кожу, не послушал невесту, и сколько беды из-за этого вышло.
– Ладно, предположим, в наш век научно-технического прогресса остались отдельные идиоты, которые…
– Купите газеты, – перебила меня Водкина, – и почитайте бесплатные объявления, которые «в наш век научно-технического прогресса» дают представители черной и белой магии. Тошно ведь станет! И поверьте, клиентов у шарлатанов толпы.
– Но вы умная, образованная женщина, – гнула я свое, – и пришли с покрывалом в морг.
– Это была последняя просьба Софьи, – прошептала Майя, – и от моей веры или неверия ее исполнение не зависело.
– Вы не пытались найти человека, который осквернил труп?
Водкина забарабанила пальцами по столешнице.
– Дело давнее, – выдавила она из себя. – Я сразу поняла, кто «поработал» – Дмитрий Сергеевич, мой дед. Мы с ним отношения не поддерживаем, он выгнал маму из дому, не пожалел беременную дочь. Там такой грязи намешано! В общем, Софья отказалась делать маме аборт. Ой, не хочу вспоминать! Просто поверьте: мой дед ненавидел Софью! Я пару раз слышала, как он ей вслед орал: «Скоро подохнешь, тогда я тебе не только руки, но и ноги обрублю!» Дмитрий Сергеевич всю жизнь был хамом, никогда не стеснялся людям в глаза правду-матку резать.
У него мир четко пополам делится: белое – черное, плохое – хорошее, никаких полутонов. Сейчас он совсем обеспамятел, с ним мальчик возится, Сережа.
– Ваш сын?
– Нет, – улыбнулась Майя. – Нехорошо, наверное, но я к старику не хожу. Он после того, как мою маму прогнал, женился на женщине с ребенком.
Но мне неинтересна судьба деда. Я уверена, что тело Софьи изуродовал он. Я ведь с санитаром в морге поговорила, дала ему денег, и он признался: ночью приехал дядька малоприятной внешности, на виске родинка, нос крючком, и попросил показать тело Скавронской. Он, мол, проститься хочет. Сказал, что был любовником умершей, а утром родственники приедут, и ему не с руки слезы при них лить. Санитар пошел ему навстречу.
