Я взяла в руки труд Блаватской и увидела под ним том с темно-синей обложкой в красных прожилках, точь-в-точь такой притащила из кабинета Эрика Валентина. «Магия. Правда и ложь». Автор – Майя Водкина. Я машинально открыла первую страницу – сбоку выделялась написанная чернилами короткая фраза: «Вам с любовью», дальше шла подпись со множеством затейливых завитушек.
Я быстро вернула книги на место, выровняла стопку и села в кресло со скучающим видом гостьи, которая ждет не дождется припозднившуюся с чаем хозяйку. Значит, приемная внучка Скавронской, которую недолюбливала и отчаянно ревновала Вероника, особа, проявлявшая в юности большой интерес к знахарству и взятая Софьей в ученицы, написала труд о магии.
И она знакома с Матренкиной.
– Не заснула? – спросила Лариса, входя в комнату с подносом.
– Книги листала, – ответила я, – Абэ Кобо интересный писатель.
– Не всем нравится, – отметила Лариса. – Иди к столу. День сегодня не постный, можно печеньем побаловаться. Оно на сливочном масле, значит, скоромное.
– Вот странно… – без тени улыбки сказала я.
– Чего удивительного ты заприметила? – спросила Лариса.
– С самого начала меня насторожила ваша речь, – пояснила я, – вроде говорите как сельская, неграмотная женщина. «Семь дней вилами не разгрести». И тут же, характеризуя Скавронскую, употребляете словно «чопорная». А книги? Вам нравится Умберто Эко? Как это сочетается с журналами, которые лежат на террасе? Неужели вы увлекаетесь сплетнями из мира шоу-бизнеса? Где телевизор, отрада сельской бабушки? И ваша посуда! Чай подаете в фарфоровых чашках, изготовленных небось на заводе Кузнецова еще до революции!
Матренкина улыбнулась.
– Вот тут ты ошиблась, посуда от Гарднера. Что же касаемо остального… Телик в гостиной, там и фикус с геранью и плед мохеровый, и весь праздник. Я туда чужих людей обычно привожу, в кабинет редко пускаю. Хоть и не поймет народ про книги, да мне выделяться не следует. Речь моя за долгие годы общения с простыми людьми, увы, уподобилась винегрету, где свекла, где огурец, где зеленый горошек.
Мой отец был человек образованный, жаль, рано умер. Служил у Панкрата Варваркина камердинером, от барина ума понабрался. А серебро и посуду ему барин перед отъездом из России подарил. Но об этом никому рассказывать было нельзя, иначе в прежние годы могли и в тюрьму посадить.
– К счастью, я не жила в темные времена российской истории, но моя бабушка Афанасия рассказывала, как люди боялись ночного звонка в дверь, – сказала я.
