Хоть колдунья давно умерла, киряевцы побаивались заглядывать в этот уголок леса, о знахарке по сию пору болтали разное, находились даже люди, уверявшие, что видели ее призрак. Валентина никогда не забредала на болото и сейчас была слегка напугана. Но часть мозга сохранила трезвость мышления, и домработница невольно отметила: хитер профессор, приспособил для свиданий гнездышко, куда гарантированно не полезут грибники или ягодники.
Валентина вытащила фотоаппарат и подкралась к окну. Собралась было заглянуть в избенку, но тут дверь хлипкого домика заскрипела.
Домработница в ужасе села за ближайший куст и попыталась стать незаметной, меньше всего ей хотелось попасться на глаза Эрику, который вышел во двор, не проведя в избушке и пяти минут. На худой конец следовало придумать для хозяина причину, которая оправдала бы ее нахождение здесь, но Валя запаниковала. А потом случилось такое, отчего у прислуги окончательно пропала способность соображать.
Над двориком поплыл въедливо-сладкий аромат, такой омерзительный, что у Вали закружилась голова.
Эрик вытянул руки и завыл, словно испорченный радиоприемник:
– А-а-а, о-о-о, у-у-у!
Валя сжалась в комочек. Действия профессора меньше всего походили на поведение влюбленного мужчины. Хотя мало ли чем развлекаются люди!
И тут из сарайчика, стоявшего чуть поодаль от домика, стало вытекать нечто розовое, светящееся, похожее на облако. Нижняя челюсть Валентины отвалилась, сердце перестало биться, руки похолодели…
– Здесь ли Софья? – как сквозь вату, донесся до ее сознания баритон Эрика.
– Явись и расскажи!
Розовый шар дрогнул, продвинулся вперед, остановился около куста, за которым сидела домработница, и рассыпался на миллионы ярких, похожих на мелкие раскаленные иголки искр, а из света выступила женская фигура в розовом платье. Ни лица, ни цвета волос призрака Валентина разглядеть не смогла, запомнился лишь голос, хрипловатый, будто простуженный. Давно умершая ведьма вдруг с обидой произнесла:
– Это мне не нравится.
Противно пахнет и все-таки больно.
Не успела фраза прозвучать, как Валя лишилась чувств.
Пришла она в себя от сырости и поняла: она лежит у куста, вокруг ночь, на болоте кто-то ухает и крякает, над домиком покачивается хорошо видное в ярком свете полной луны серо-голубое облако тумана, а вокруг никого.
Домработница взвизгнула и ринулась в Киряевку.
– Уж как я бежала! – вспоминала она сейчас, обхватив плечи руками.
