— Вы закончили? — Рэймер подошел к ним быстрым шагом. Остановился и воззрился на только что внесенные на стене изменения. — Отлично.
Художник, настоявший на том, что свои детища он обязан разместить в особняке лично, даже несмотря на опасность сверзиться с лестницы и свернуть себе шею, польщенно зарделся и склонил голову.
— Рад стараться, лорд Монтегрейн.
— Управляющий ожидает вас в холле, он вас рассчитает, — кивнул ему Рэймер.
Тот еще раз склонил голову и поспешил удалиться, сложив стремянку и подхватив ее под мышку куда более ловко, чем когда использовал ее по прямому назначению.
— Лорд, леди Монтегрейн, всегда к вашим услугам.
— До свидания, — вежливо попрощалась с художником Амелия.
А когда его шаги стихли в конце коридора, Рэймер подошел к ней ближе и притянул спиной к своей груди, по-хозяйски положив ладони поверх ее уже заметно округлившегося живота. Мэл откинула голову мужу на плечо и накрыла его руки своими.
— Хорошо получилось, правда? — спросила, имея в виду работу художника."
"— Превосходно, — согласился Монтегрейн.
— Спасибо.
Амелия улыбнулась.
— За что? Я правда считаю, что ее место здесь.
— Именно за это, — отозвался супруг, обнимая Мэл крепче и чуть покачивая в своих руках.
С портрета на стене на них смотрела первая леди Монтегрейн, в девичестве — Анабель Ласкес. Найденный в Цинне художник был столь любезен, что сумел исправить старый портрет Анабель, внеся изменения в соответствии с замечаниями Рэймера. Амелия никогда не встречалась с первой женой своего мужа при жизни, но он утверждал, что теперь сходство было абсолютным.
Когда Мэл предложила повесить на стену не только ее собственный портрет, но и вернуть туда изображение Анабель, Рэймер, казалось, искренне удивился ее желанию, однако ему было приятно, она видела по глазам.
И теперь в конце портретного ряда сразу за изображением Луисы шел портрет Анабель, затем самого Рэймера и последний — Амелии. И если портретом своей предшественницы Мэл искренне любовалась, то собственным…
— Я на нем слишком красивая, — вздохнула она, глядя на себя, изображенную в изумрудно-зеленом платье на фоне садовой беседки и с белой розой в руках.
Пока Мэл позировала, цветок норовил засохнуть раз пятнадцать как минимум, и ей постоянно приходилось освежать его магией. Как все-таки хорошо, что такие портреты рисуют один раз и на всю жизнь — во второй раз она ни за что бы не согласилась так долго сидеть на одном месте.
— А вот и нет, — не согласился Рэймер. — Ты абсолютно такая как в жизни.
