— Ты знаешь, я не терплю прикосновений, — сказала твердо, чтобы скрыть внутреннее смятение.
Монтегрейн кивнул в знак того, что помнит, потом опустил взгляд и покачал головой каким-то своим мыслям. Ей даже показалось, что он горько усмехнулся, но не взялась бы утверждать — может, почудилось?
— Давай начнем, — примирительно предложила Амелия. — Я сегодня очень устала, и хочу поскорее лечь.
Он поднял на нее глаза и приподнял руки, сдаваясь.
— Как скажешь.
Ей показалось, что в этом жесте было не только согласие подчиниться ей как его целителю, но и скрытый ответ на просьбу больше ее не трогать.
* * *
Утром Мэл отказалась от совместной прогулки и ушла к себе, перекинувшись с мужем лишь парой слов.
С непривычки переутомившись прошлым днем, она спала крепко и без снов, несмотря на то что снова позабыла выпить на ночь снадобье против кошмаров. Тем не менее настроение было отвратительным.
Не особо веселый с утра Монтегрейн, тоже не больно-то горящий желанием общаться, уехал на прогулку в компании Шебы и еще нескольких собак.
А Амелия ушла к себе и попросила Дафну принести завтрак ей прямо в комнату. Вести беседы за столом со словоохотливой Луисой Боулер не было никаких моральных сил.
Даже служанка заметила ее хмурый настрой.
— Миледи, вы не заболели? — поинтересовалась взволнованно, поставив перед ней на столик поднос со свежей выпечкой и стаканом молока — как она и просила.
Амелия выдавила из себя улыбку.
— Все в порядке, Дафна, можешь идти.
— Миледи, мне так стыдно, я совсем вас забросила, в доме столько работы, но вы сказали, что не против…
Мэл раздраженно подняла на девушку взгляд.
— Иди, мне ничего не нужно, — повторила с нажимом.
В ответ на ее грубый тон Дафна шире распахнула глаза и поспешила ретироваться, не забыв сделав неумелый книксен. Напугала…
Решила уподобиться Эйдану? Срывать злость на тех, кто не может ответить?
«Прекрасно, Мэл, просто прекрасно, делаешь успехи.
У тебя был чудесный учитель»…
Когда дверь за испуганной служанкой захлопнулась, Амелия устало опустила голову на руки, сложенные на краю стеклянной столешницы.
А чего она хотела? Расслабилась, вот и все. Размечталась где-то в глубине души, хотя и сама себе до сих пор в этом не признавалась.
Эмоции душили — неправильные, несправедливые. «Не гневи богов», — говорили в таких случаях.
