— Я вас обидел? — Рэймер склонил голову набок, все ещё не сводя глаз с ее лица.
Амелия виновато улыбнулась.
— Скорее уж я вас.
— Нет, — заверил он, тоже чуть улыбнувшись, правда, очень устало. — Идите ужинать. Я не голоден. Пойду к себе.
Мэл невольно бросила взгляд на уходящую на второй этаж лестницу. В таком-то состоянии… Ее так и подмывало предложить помочь подняться, но она с силой прикусила щеку изнутри, чтобы не сорваться.
Это не госпиталь, а Монтегрейн ранен не только что. И ее помощь ему неприятна — об этом нельзя забывать.
— Хорошо, доброй ночи, — покладисто согласилась Мэл."
"И все-таки… Сколько людей она спасла во время войны только потому, что не колебалась и не жалела себя? Вот он, человек, которому, возможно, есть шанс помочь. Виновен он в чем-то перед короной или нет — это не повод не попробовать.
А что сделала корона для нее? Лично для нее? Закрыла глаза на «фантазии малолетней дурочки», как метко тогда выразился Гидеон?
Монтегрейн все еще стоял на месте и терпеливо ждал, когда она уйдет в сторону столовой.
Не хотел карабкаться по лестнице на ее глазах, поняла Амелия.
Она решилась.
Вскинула к нему лицо.
— Можно я завтра с утра поеду на прогулку вместе с вами?
По взгляду поняла: удивился. Однако пожал свободным плечом — второе было напряжено из-за трости.
— Если ранний подъем вас не пугает.
— Не пугает, — заверила Амелия.
Отоспавшись за прошедшую неделю, последние дни она вставала с рассветом. И снова вернулась к занятию первых дней своего нахождения в поместье: тайком смотрела, как супруг уезжает на тренировку в компании своих верных собак.
Потому-то и знала, что этим утром никакой прогулки не было.
— Тогда на рассвете, — подвел итог Монтегрейн и протянул ей ладонь.
Мужчины при встрече, прощании или закреплении каких-то договоренностей пожимали друг другу руки. Женщины приобнимали друг друга, чмокая губами возле щек, изображая поцелуи. Мужчины целовали женщинам ручки, если те были без перчаток, или же отвешивали поклоны и полупоклоны.
Но женщинам никто не жал руки — ни другие женщины, ни мужчины.
В детстве, когда-то очень-очень давно, ее отец любил подобным образом скреплять обещания с дочерью. Она ужасно гордилась…
Когда супругу требовалась помощь, Амелия спокойно прикасалась к нему. Потому что так было нужно, так было правильно — всего лишь ещё один раненый на ее жизненном пути. Но сейчас… Она ведь уже держала его за руки в храме, и с ней ничего не случилось, и страшно не было.
