Можем отправлять заявку, — радостно отозвался Малышев, а потом задумался и спросил. — Даниил Евгеньевич, а ты не собираешься спасать свою дражайшую Елизавету Максимовну? Слышал, что она сейчас в Екатеринбурге. А если там разгорелась настоящая война, то, того и гляди, прибьют её ненароком.
От этих слов в груди Черчесова ёкнуло.
— Не переживай. Я уже отправил безликих. Скоро она будет в моих объятиях, — соврал Черчесов. — Мой юрист составит коллективное прошение и вышлет тебе копию на подпись. Всё. До связи.
— Сбросив вызов, Черчесов тут же выпалил, гневно глядя на дворецкого. — Немедленно узнай, где в Екатеринбурге разместили Елизавету Максимовну, и отправь за ней безликих. И не дай бог она погибнет…
— Да, ваша фветлофьт, — отозвался дворецкий, чей нос уже распух до размеров кабачка. — Всё фделаем в кхатчайшие фхоки.
Вскочив с пола, дворецкий юркнул за дверь.
— Ну всё, соседушка. Готовь шею, скоро на неё повесят петлю, — хищно улыбаясь, сказал граф.
— Ваше сиятельство, а что мне…? — Начал было полковник, о существовании которого Черчесов уже и позабыл.
— Выметайся отсюда. Если угробишь хотя бы ещё одного аколита, я тебя лично обезглавлю перед строем. Усёк? — смилостивился граф.
— Так точно! Разрешите идти? — выпалил плешивый, вытянувшись по струнке.
— Проваливай. — Черчесов махнул рукой в сторону выхода и полковник, сломя голову, помчался туда так, будто за дверью его ждала новая, счастливая жизнь.
* * *Волна бежала в нашу сторону с огромной скоростью.
Двадцать метров, десять, пять, метр. Удар! Волна врезалась в нос байдарки и разошлась в стороны, разрезанная пополам.
— Фух! Я уж было подумал, что нас опрокинет, — улыбнулся Прохоров и вытер пот со лба.
— Быстрее к берегу, пока Имперцы не дали второй залп, — сказал я, и ребята продолжили грести.
После потопления иллюзорной байдарки Имперцы потеряли всякий интерес к обстрелу водной глади. Да и куда там стрелять? Других-то противников не видно. Наша байдарка причалила в зарослях камыша, которые надёжно нас укрыли от лишних глаз.
Посмотрев в сторону академии, я ужаснулся.
По белоснежной плитке ехали танки, перемалывая её гусеницами, десяток вертолётов, не скрываясь, сбрасывал десант. Имперские гвардейцы шастали, как у себя дома, и добивали раненных. С другой стороны водохранилища было не понятно, кого они добивают — курсантов или взрослых. Но было ясно одно: жалость им чужда.
— Куда теперь? — прошептал Леший, прислушиваясь к звукам.
