ГЛАВА 8
ЛУКУЛЛ НА ОБЕДЕ У ЛУКУЛЛА
– КВО ВАДИС? – спросил меня гамбургский уроженец во-логодской национальности Тихон Иваныч Штайнер.
– За выпивкой, – сообщил я доверительно. Засмеялся и он доверчиво, коричневозубо, блеснул детским глазом голубым, купоросным – не поверил. И был прав, конечно. Но простил меня, сказал сочувственно-заботливо:
– Длинный денек у вас сегодня вышел. Передохнули бы… – и сослался на авторитет нашей ритуальной книги:
– «Спать тире отдыхать лежа в скобках не раздеваясь»."
"Параграф 28-й Устава караульной службы конвойных и внутренних войск.
О великая гармония уставов! Евангелическая возвышенность ваших статей!
Каббалистическая мудрость параграфов и душераздирающая прелесть примечаний!
Отчего, глупые люди, мучаетесь сами и мучаете других, не желая понять, что ваши поиски Бога, добра, красоты и справедливости суть ересь, вздорная суетная чепуха? О безграничная свобода армейской дисциплины! Волшебство справедливой субординации! Невиданная доброта и мягкий юмор батальонной казармы! Упоительная красота строя конвойных и внутренних войск! Величавая душевность приказов старшины…
Не нравится? Не хотите? Как хотите.
Хрен с вами, живите, как нравится. Была бы у нас с Тихоном Иванычем возможность – мы бы вам счастье насильно в глотки запихали. Но у нас нет возможности, нет силы. Пока. Кто знает – может, образумитесь со временем. Тогда попробуем снова. Ведь если говорить по-честному, ну, откровенно если сказать, – не нужна людям свобода.
Зачем она им? От рождения своего, от рассветной полутьмы своей не был человек свободен. Придумали эту ерунду – самоволие – уже во времена расслабленности людской. Свободы всегда брюхо требовало, кишки громче всех вопили.
Радовались, что прав у них все больше, а мышцы все слабее – пока в килу не провалились. До колен мешок болтается, а что с ним делать? И неудобно, и некрасиво. И опасно. Вместо двух маленьких ядреных животворных шулят навалили тебе полную мошонку бурчащих извивающихся кишок, и носи их, раздумывай об их ущемлении – ну кому это надо? -… -У кого кила? – заинтересованно переспросил мой караульный Тихон Иваныч, потянулся уже мой брауншвейгский вологодец за фанеркой – справиться, отмечено ли в его списках.
Вслух я стал думать, в голос мысли свои произносить – нехорошо это.
Моя душа хочет воли, в килу хочет выскочить. Туда тебе и дорога, дура стоеросовая. Жаль только, яйцам жить помешаешь, вопросами будешь отвлекать.
