– Ну зачем же ты такие грубости про святого человека говоришь? И для России это исторически не правильно – у товарища Сталина дети были… – Ага! Вспомни еще про Ивана Грозного и Петра Первого, – Майка пронзительно засмеялась. – Приятно подумать, что у каждого из этих тиранов один ребенок был изменник, а другого они собственноручно убили… Глупая сучонка, не тарань мое сердце. Что ты знаешь о них? Что знаешь обо мне? Я ведь не тиран, я только опричник.
Поче– му же мне досталась та же участь-убиенный ребенок и ребенок-изменник?
Магнуст снова спросил:
– Вы считаете, что вам дано право решать нашу судьбу?
Я захохотал от души:
– Экий ты смешной парень! Кто ж кому права дает? Дают обязанности. А прав – это кто сколько себе взял, столько и имеет! Я вслушивался в тишину, в себя, в горение спирта в моих жилах, я свидетельствовал бурную жизнь химического производства моего органона.
Там было все в порядке. – Вы никогда ничего не боитесь? – вдруг негромко, почти ласково спросил Магнуст, и от ласковой этой проникновенности с шипением прыснул в крови адреналин, замерло на миг сердце и бешено сорвалось с ритма, засбоило, сделало проскачку и ударило сразу в намет, и пожарные системы охлаждения выплеснули через тугие форсунки пор струйки пота, коротким трезвоном рванула аварийная сигнализация в ушах, а накопительный резервуар пузыря напряг клапан сфинктера для мгновенного сброса балластной мочи.
Козырь объявлен. Козырь – пики. Перевернутое черное сердце. Пики – страх.
«Вы никогда ничего не боитесь?» Я уже слышал этот вопрос. Я слышал этот голос. Может, не голос, а интонацию. Ласковую, пугающую до обморока. Кто задавал этот вопрос? Кто? Где? Когда? При каких обстоятельствах? Господи!
Это же мой голос! Это я задавал этот вопрос.
Я? Кому? АУДИ, ВИДЕ, СИЛЕ.
Разве я могу их всех вспомнить?… Приподнял голову и увидел, что Магнуст смотрит мне прямо в глаза. Впервые. Кошмарные черные кружки мишеней уперлись мне прямо в мозг. Значит, ты поставил на пики, дорогой зятек? Ну что ж, для тебя же хуже – я сам люблю крутую, жесткую игру. В лоб. Тем хуже для тебя.
– Вы никогда ничего не боитесь? – Ой. сынок, не понимаю я тебя.
