Врач соглашался с обвинением частично – не отрицал происхождения, но возражал что-то против наличия состава преступления.
Окровавленным беззубым ртом ревел яростно: «Ко псам! Пся крё-ов!…»
Потом был мальчишка-восьмиклассник, здоровый балбес"" дурень несчастный.
Принес в школу лук, Вильгельм Телль засратый, а теперь, рыдая, утверждает, что стрела из лука попала в грудь товарищу Сталину на портрете совершенно случайно. Как это можно случайно, не целясь, попасть в грудь вождя? Мать недоросля норовила бухнуться на колени перед следователем Переплетчиковым, бессильно причитала:
– Родненький мой, голубчик, милостивец, заставь вечно молиться за тебя, отпусти ты его, все ж таки он без вражьего умысла.
от глупости только одной детской, случайно он попал, не поднялась бы рука у него нарочно, ведь это все одно как в отца родною выстрелить. Иосиф-то Виссарионыч ведь и есть нам отец единственный, нашего-то на фронте убило, а кроме мальчонки, никого у меня нет, уборщицей в двух местах работаю и не вижу ею, некому его в строгости родительской воспитать, вот и шалит миленько, а так-то он тихий, прости нас Христа ради, прошу тебя, благодетель ты наш ласковый… Ласковый благодетель Переплетчиков печально кивал головой, говорил ей очень грустно:
– Не-ет, не справились вы со священной обязанностью матери, не воспитали пламенного патриота.
Он ведь у вас даже не комсомолец? – Милый, ему ведь пятнадцать-то всего месяц назад исполнилось… Ну и что? Мы в эти годы на фронтах погибали, в подполье сражались, горько вздохнул погибавший на фронтах, но, к счастью не погибший Переплетчиков.
Нет, мы вам больше доверить воспитание сына не можем.
М– да, дело ясное: пятерик мальчонке обломился. У нас его воспитают, подготовят к сражениям в подполье…
Рядом за стеной скорбно молчал, умеренно каялся знаменитый военный летчик.
Не помню уж точно: не то Каки-наки, не то Нате-каки. Испытатель, герой.
Богатый нынче сезон на летчиков. Эх вы-ы, летчики-налетчики… Странная закономерность: чем на воле боевее мужик, чем бойчей он на людях, чем выше и смелее летал, тем тише и пришибленнее был у нас, тем скорее соглашался на новую, казалось бы, такую непривычную и горькую ему роль.
Может, потому наши орлы так любили сбивать сталинских соколов? А вообще-то лучше всех держались у нас крестьяне. Особая нация, сейчас совсем уже вымерший народ, вроде вавилонян. Или древних египтян. Никогда нигде они не летали. Падать было некуда. И мучились достойно, и умирали спокойно. Твердо.
