Нажал кнопку транзистора, и в комнату вплыл абсурдный мир, которому я надоел."
"Сумасшедше-счастливая дикторша сообщала, что в прошлом году Туркмения выработала атомной энергии в 148 раз больше, чем до революции. В Москве открылся Клуб миллионеров: таксист, накатавший на своей тачке миллион километров; ткачиха, накрутившая миллион метров ситца; сталевар, выплавивший миллион тонн стали… А в Польше горел очередной бунт, как всегда, яростный и безнадежный… Многотысячные манифестации западноевропейских борцов за мир требовали, чтобы их убили безоружными… Мир бурлил, как больной желудок от скверной пищи.
Этот мир не знает сердечного томления, его сотрясают вонь и грохот метеоризма. Пропадите вы все пропадом! Я сам за себя, мы с моим тумором живем теперь от вас всех отдельно… Долго лежал без чувств, без мыслей, без сил, без сна; тоскливо прислушивался к вялым утренним звукам: далекому храпу Актинии, плеску и фырканью в ванной, бормотанию спущенной в уборной воды, звяканью тарелок на кухне.
Пока не собрался с духом – и снял телефонную трубку. Семь коротких оборотов, семь слабых звяков в аппарате, тягучее занудство гудков – и ненавистный резкий голос стеганул в ухо струёй ледяной воды:
– Доктор Зеленский у телефона. – Здравствуй, Игорь, это я…
Он помолчал немного, будто вспоминал меня, хотя я-то знал, что он мой голос помнит всегда, всегда ждет моего звонка, и мгновенная пауза понадобилась, чтобы преодолеть подступивший к горлу счастливый ком волнения мстителя, дождавшегося своего часа, радостный спазм охотника, взявшего на мушку цель.
– Слушаю тебя, – ровно ответил он. – Игорь, что-то мне сильно похужело…
Плохо мне. – Это хорошо. – удовлетворенно сказал он. – У тебя и так было поразительно долгое улучшение… редкий случай устойчивой ремиссии. – Июрь, брось шутить, я ведь только тебе верю. Только ты можешь мне помочь… Ты ведь такой же авантюрист, как и я… – Это верно, мы с тобой вообще похожи.
С той разницей, что я на свой риск лечу людей, а ты их убиваешь.
-Игорь, никого я не убиваю… И к той истории никакого отношения не имею, все это чудовищное недоразумение… Ты же умный человек, пойми наконец, что прошло столько лет и столько намоталось личного, придуманного и недостоверного, что никто не может сейчас… Он перебил меня, рявкнул в трубку:
– Ты мне позвонил, чтобы рассказывать эти пошлые глупости? Тебе что надобно, зловещий старче? – Чтобы ты попробовал спасти меня еще раз.
