– Павел, скажи на милость, уж если мне нельзя доверять, то кому же в этой стране можно доверять? Я ведь как цепной пес сторожил партию и лично товарища Сталина! Я сидел молча и рассматривал своего павшего шефа.
Растрепался его набриолиненный «политический зачес», волосы нависли над сухими воспаленными глазами, в глубине которых тускло дымился огонек ужаса.
– Что мне теперь прикажешь делать?! Я всю жизнь проработал в органах! Я другого дела не знаю и знать не желаю! Я прирожденный чекист!… Я руководить школами либо промкооперацией не могу! И не хочу!… Во все времена все временщики тайным мучительным предвидением ждут своей опалы, ждут ее постоянно, а приходит она все-таки неожиданно.
Я достал из кармана постановление о взятии под стражу и молча положил на стол. – Что это? – озадаченно спросил Абакумов, взял лист в руки, развернул и медленно, будто по слогам, прочел, беззвучно шевеля губами. Поднял на меня взгляд и очень удивленно сказал:
– И ты, именно ты согласился идти меня арестовывать? -Я не согласился.
Я попросил меня послать, – ответил я спокойно. – Как же ты… – начал Абакумов и задохнулся от гнева. – Тихо! Я вызвался, чтобы избавить вас от унижений и мучений. Но это чепуха, это второстепенное… – А что важнее?
Что первостепенно? -Уничтожить ненужные вам бумаги. Он ядовито усмехнулся:
– Вон их у меня – целый сейф. Или ты считаешь, что есть какие-то особо ненужные? Например, досье на Крутованова? – Ну хотя бы. Если завтра Крутованов их найдет, то вас убьют до суда… Он покачал головой, сказал совершенно трезво:
– Э-эх ты, глупый маленький дурак! Тебе крутовановское досье весь свет застит, а у меня их в сейфе десятки.
На всех. И пусть стоит сейф неприкосновенно. Еще неизвестно, кто сюда придет, и в том, чтобы все документы были на месте, – моя единственная надежда выжить… – Вам виднее, Виктор Семеныч, – сказал я устало, потому что понял: все свои возможности я исчерпал. Еще осталось дождаться, когда он попытается позвонить по телефону, и можно будет вести его в тюрьму.
И он снял трубку «вертушки». Я знал, что он будет звонить Сталину. Но трубка была нема. Он бросил ее на рычаг, схватил аппарат циркуляра, подул в микрофон, отбросил, взял прямой городской телефон. Но они все молчали, и он стал нажимать вызывной звонок к Кочегарову. Я сказал:
– Кочегаров не придет, он тоже арестован. Нам, пожалуй, пора идти… Он горько усмехнулся:
– Ты думаешь, что пора? – Да, пора. Я не хочу, чтобы явились сюда бандиты из кобуловской охраны.
