А тогда, насмотревшись на меня вдоволь и высмотрев, видно, то, что ему надо было, сказал с печальным вздохом:
– Бедная Россия… Ни в одной стране не было столько самозванцев, как на Руси… Может быть, потому, что народ наш глуп и сам же их призывает?… – Поскольку вопрос был риторический и ответом моим он нисколько не интересовался, то сразу же придвинул к себе коричневую папку, которую я положил ему на стол, и принялся очень быстро и цепко читать «Уголовное дело по обвинению А. Г. Розенбаума, М. Б. Когана и др. в совершении преступлений, предусмотренных статьями…».
Через какое-то время, показавшееся нам с Минькой вечностью, ибо ни один поэт мира не ждал решения мэтра с таким волнением, Крутованов, не отрываясь от чтения, взял из хрустального стакана остро отточенный карандаш и принялся подчеркивать жирными красными штрихами отдельные строки и абзацы, а какие-то страницы протоколов выделял бумажными закладками. Потом захлопнул папку и спросил:
– Все? Пересохшими губами я выговорил с трудом:
– Подготовлена большая оперативно-агентурная разработка.
Крутованов зажмурился, провел рукой по волосам, которые и без того лежали один к одному, встал и сказал:
– Ну что ж, как говорили латиняне – «экзитус акте пробат». Результат, надеюсь, оправдает мои действия. Вот он, мой первый учитель легкодоступной интеллигентности. Колумб, туманно возвещающий бесценные сокровища мысли в еще не изданном в те времена словаре иностранных слов. Он повернулся к Миньке и приказал:
– Садитесь, майор Рюмин, за стол, соберитесь с мыслями и напишите ясную сопроводительную.
Без всяких рассуждении – одни факты. А сам снял трубку «вертушки» и набрал четыре цифры:
– Георгий Максимилианович, добрый день… Да-да, это я, Сержик… Господи, спаси и помилуй! Сержик!
Нежное детское, ласковое имя Сержик! Товарищ заместитель министра государственной безопасности СССР генерал-лейтенант Сержик! Едрить твою мать! Где же, на каких высотах обитает его державный свояк, коли этот всесильней ледяной людоед – только «Сержик»? А может, универсальность власти беззакония и состоит в том, что Маленков звонит Великому Пахану и трясущимся каждый раз голосом представляется: «Это вас, Иосиф Виссарионович, Жорик беспокоит…»? – Георгий Максимилианович, у меня к вам исключительной важности вопрос… Очень серьезно… Во всяком случае, я бы хотел, чтобы вы были в курсе дела и оценили сами… Хорошо… Большое спасибо… Слушаюсь, через час… Минька, закусив кончик языка, трудолюбиво строчил сопроводиловку.
