-…Товар-малина, говна в нем половина… Этот следопыт наш… Рюмин… ба-альшой выдумщик… И усердие в нем не по уму… И, упреждая меня, сказал быстро:
– Ты-ы, надеюсь, не имеешь к этому делу отношении? – Самое что ни на есть отдаленное, – севшим от страха голосом пробормотал я. – Вот и не приближайся к нему на версту. Я сейчас домой поеду – пару часиков соснуть, потом вернусь и сам допрошу Когана. И Рюмина заодно. И если мне пархатый не подтвердит все доподлинно, я Рюмину язык через жопу вырву. – И, сжав кулак, показал, как будет выдирать Миньке язык.
– Иди, я тебя вызову. Не помню, как промчался через приемную, длинный коридор, застланный алой дорожкой.
Лестница, марш вверх, площадка, еще вверх, еще, некогда ждать лифта, снова длинный коридор, оглушенный и слепой бег, немой распах двери рюминского кабинета – и валяющийся на полу без сознания Коган, и Минька над ним – бледный и растерянный. – Что?! – крикнул-выдохнул я. – Отказывается… – развел руками Рюмин. – Не подписывает ничего, жидяра гнусная… Он взял со стола графин и стал лить воду на голову Когана, и булькающая струя, смывая с лица кровяные затеки, разливалась на яично-желтом паркете бурой грязной жижей.
Коган замычал, застонал протяжно, выныривая медленно из спасительной пустоты беспамятства, разлепил спекшиеся губы, распухшим багровым языком попытался поймать текущие по черному изуродованному лицу капли. Я с удивлением заметил у него во рту обе вставные челюсти, какши-то чудом уцелевшие за время столь долгого мордобития. – Миня, он должен подписать протокол, – сказал я, хотя надежды почти не оставалось.
– Через пару часов тебя вызовет Абакумов, и, если Коган не подтвердит протокола, нам всем конец… -Как же так? выкатил Минька свои белые бельма на поросячьем рыле.Как это? Ты же сам говорил… – Говорил! Говорил! Кто тебя, идиотину, гнал с протоколом к министру? Да поздно сейчас рассуждать. Надо, чтобы он подписал… Коган очнулся совсем, приподнял голову, мутно посмотрел на нас и хрипло сказал:
– Господи… Господи… За что Ты меня… так… Отворилась дверь, и в кабинет заглянул Трефняк.
Я махнул ему рукой: «Заходи!» – а сам присел на корточки рядом с Коганом и спросил:"
"– Моисей Борисович, вы меня хорошо слышите? Понимаете, что я вам говорю? Коган прикрыл веки. – За эти несколько дней вы уже многое поняли… – Я старался говорить спокойно и убедительно. – И вчера приняли единственно правильное решение чистосердечно признаться… Коган замотал головой. – Вы меня… замучили… – просипел он.
