А тут Кочегаров подтолкнул меня в плечо:
– Заходи… И я вошел в зал заседаний министра страхования России. Рабочий день кончился, и главный страховщик, под крепким газом, сидел в кресле, положив ноги на низкий столик. В руках держал пузатую бутылку «Хейга» и хрустальную рюмку, полную соломенно-желтой влаги.
Посмотрел на меня злым глазом, опрокинул рюмца, долго морщился, пока не сообщил досадливо:
– Виски! Виски! Дерьмо. Паленая пробка. И чего в них, висках этих, хорошего? Одно слово – дурачье! – вся эта иностранщина… – Да уж чего хорошего – кукурузный самогон! – готовно согласился я.
Абакумов с интересом рассматривал этикетку на черной бутылке, внимательно вглядывался в непонятные буквы, медленно шевелил сухими губами:
– Не…и…д… Неид…
Называется «Неид»… – и озабоченно спросил меня:
– Как думаешь, Пашка, если б собрать всю выпивку, какую я за всю жизнь слакал, наберется цистерна? – Железнодорожная или автомобильная? – уточнил я. – Железнодорожная, – подумав, сказал министр. – Пульмановская или малая? – всерьез прикидывал я.
"
"– Ну, малая, – махнул рукой Абакумов.
– Малая наберется, – заверил я.
– И я так думаю, – печально помотал головой министр. – И не пить нельзя: жизнь не дозволяет. – Печень от выпивки сильно огорчается, – заметил я глубокомысленно. А он захохотал:
– Я, Пашка, до цирроза не доживу. Я умру молодым. Даже обидно умирать с таким хорошим здоровьем… – Зачем же тогда умирать, товари генерал-полковник? Живите на здоровье, нам на радость. Мы же вас все любим. – Знаю я, как вы меня любите.
Шакалы. Меня на всей земле один Иосиф Виссарионович любит! И ценит. А на вас – на всех! – Положить мне с прибором. И подвесом. Мне показалось, что он не только пьян – он бодрится, он успокаивает себя. – Ладно… – сплюнул долгой цевкой на толстый ковер. – Досье принес? Я молча протянул стопку листов. Абакумов отодвинул их далеко от глаз, долго внимательно читал, иногда хмыкал от удовольствия, хихикал, подмигивал, цыкал пустым зубом, потом повернулся ко мне и обронил лениво:
– А что же ты агентурное дело не принес? Этого – Он взглянул на лист:
– Дыма этого самого?… – Виктор Семеныч, я же не знал, что вы им заинтересуетесь.
А во-вторых, вы своим приказом запретили выносить из кабинетов агентурные дела. Ну и потом… я вот у ваших дверей встретил Крутованова… Хороши бы мы были, полюбопытствуй он заглянуть в мою папочку… – Ну-ну… – вяло, раздумчиво помотал он башкой, не обратив внимания на мое нахальное «хороши бы мы были…».
