…отождествление с приказом…каждый родившийся – первороден, и жизнь его священна, неповторима и неприкосновенна… Город Фрайбург, процесс над палачами Освенцима…показания Дов Бера… свидетель от Израиля… еврейский коммандос…Бюро доктора Симона Визенталя…
*** – Вы вспомнили? – выворачивал меня наизнанку, беззвучно орал Магнуст, давил и душил безнадежно. Боже мой, кто не тонул в водовороте, тому не понять бессилия людского перед властью стихии! И был мне так страшен Магнуст, перемешавший в своем еврейском котле время и разверзший передо мною прошлое, что я против своей воли бессильно и безнадежно повторял вместе с ним:
«…ОПРЕДЕЛЕНИЕ МЕРЫ НАКАЗАНИЯ ЗА ТАКИЕ УЖАСАЮЩИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ НЕ ЗАВИСИТ ОТ ТОГО, КАКИМ ОБРАЗОМ ЗАРОДИЛОСЬ ЭТО ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ…»
– Вы вспомнили? – Да, – покорно кивнул я.
– Это приговор по делу Адольфа Эйхмат…
Дов Бер, один из пятерки еврейских коммандос, выкравших из Аргентины Эйхмана, зачитывал этот приговор на суде во Фрайбурге."
"Бюро доктора Визенталя в Вене, Центр еврейской документации.
Магнуст – визенталевская собака – приехал сюда за мной. За полковником МГБ в запасе Павлом Егоровичем Хваткиным. Они приравняли меня к оберштурмбанфюрсру СС Адольфу Эйхману. Кто? Кто – давным-давно – называл меня Эйхманом? Кто?
Когда? Бессильное погружение во тьму, всевластие водоворота времени. – Отвечайте, почему вы выбрали именно Элиэйзера Нанноса?
– Это предложил Лютостанский. Он слышал о нем в детстве. В Вильно…
ГЛАВА 14
ЦИРК
Вспыхнула огромная люстра под потолком, желтый свет обрушился на нас, как серный дождь.
И костистое темное лицо Магнуста окрасилось в малярийные тона.
Сколько же часов мы здесь сидим? Может быть, этот жидовский потрох остановил наше послушное проворное московское время и затопил зеркальный аквариум ресторана стоячей водой, непроточным временем из своего еврейского болота, где неспешно булькает «сегодня», кипит ключом «вчера» и вяло переливается «завтра»? В высоких сводчатых окнах неподвижно стыл красно-синий закат – бесконечный кровоподтек на одутловатой бледной роже небосвода.
Нетронутая, непробованная еда на столе имела нечистый вид. Я смотрел не на Магнуста, а на его отражение в двух гигантских зеркалах. Ртутно-серебрящимися стенами уходили они под самый свод; одно зеркало, желтоватое от старости, было целиковое, а второе – составлено, собрано из нескольких кусков. В цельном зеркале сидел Магнуст, похожий на черный литой камень, и даже ноги под стулом были мускулисто подобраны, будто он изготовился для прыжка.
