Кенгуру трудно плюхнулся с табурета на свои опухлые конечности, проворно сдал нам еще по полстакана. – У меня есть вот какая мысель… – заблекотал он. – Вот в чем мысель: чтобы люди лучше понимали друг друга… Хочу выпить, чтобы люди добрее были…
– Молодец, Цыбиков, – поощрил я его. – Толковая у тебя мысель! Значит, дернем по рюмцу за взаимопонимание. Гражданка Вертипорох, вы чего притихли?
– Да ну вас к фигам… Устала я чего-то… – Посмотрела на меня своими широко разведенными глазищами, усмехнулась и глотанула из стакана.
Поморщилась, плюнула на пол, пальчиком пьяненько погрозила мне:
– Мой цветочек опыляется ночными бабочками…
А Кенгуру докладывал мне жарко:
– Друг у меня есть… Художник… Говорят, он гений… Картину красивую недавно нарисовал. Называется «Изнасилование»… Ее, жаль, пока не покупают… Говорят, подождать надо.
Сейчас, мол, этого не поймут… Я закурил сигарету, уселся поудобнее. Мне, конечно, правильнее было бы домой ехать. Но с этими животными было тепло и уютно. Да и не поймать сейчас, под дождем, в середине ночи, машину.
Лучше здесь посидеть. – Кубинские сигареты любите? У меня есть несколько пачек…
Нет, я сам не курю – это у меня для коллекции. У меня и икра есть… Запас – красная и черная, по одной банке… А у вас виски есть?… Нет?… Жаль! У меня есть… Венгерское виски, «Клуб-69» называется… А Шекспир дореволюционного издания есть?… Жаль. С платиново-хромированными клише?
Нет?… А Джона Локка тоже нет? Это плохо… Я его за иллюстрации ценю…
Кенгуру работал в режиме не выключенного, всеми забытого магнитофона.
Я не сомневался, чго через какое-то время шелкнет реле автостопа и он, к сожалению, замолкнет, погаснет индика-торная лампочка его белесого бессмысленного глаза. Он любил меня сейчас искренней любовью самодеятельного артиста, бене-фицирующего перед благодарным внимательным залом. Я был человек-публика. Целый зал. Аудитория. Весь мир, с которым он жаждал поделиться своими ценными жизненными наблюдениями. И обнаженный актерский нерв подсказывал ему, что надо торопиться, надо успеть сказать побольше, потому что сценический триумф может в любой момент кончиться.
Устанет человек-публика, например. Потухнет свет. Или дремлющий антрепренер этого авангардистского театра гражданка Надька Вертипорох всех прогонит к едрене-фене. Бездна пакостных опасностей поджидает вдохновенного артиста…я летом в кемпинге работал…сторожем… Ну, насмотрелся всякого… Иностранцы – со всех континентов… С Кубы… Болгарии… даже с Вьетнама… Бабы все тощие.
