– Мне и тут не кисло! – Это ты права, Надька: Москва действительно лучший город мира, самый светлый и беззаботный! Я хотел бы жить и умереть в Париже, когда бы не было такой земли – Москва!… -Не звезди на радость! – прошелестела Надька. – Все вы, начальники, врать горазды. «Лучший!», «Светлый!». Тебя из персоналки высадить где-нибудь в Бибиреве или на Дангауэровке – в жисть домой не попадешь… – Надька, подруга синеокая, голубка сизокрылая! Какой же я начальник? Я поэт разлуки и печали, я здешний ворон.
Я замученный опричник… У меня нет персоналки, у меня собственный скромный автомобиль марки «мерседес», модели 220, номерной знак МКТ 77-77… – Во дает! – радостно ахнула Надька. – Во врет-то! Ну, золотой, сразу я тебя высмотрела – у тебя на роже толстыми буквами два слова выведены!
– Тихарь и фраер, да?
– Нет, мой сливочный, – вздохнула Надька, глазами-на-ушах тряхнула – Написано там по-другому: нахал и звездила! Вот так, МОИ сладенький.
Я засмеялся, спросил на всякий случай:
– А у тебя чего написано? – У меня? удивилась она. – Ты нешто неграмотный? Гляди. «Надя Вертипорох – как росинки шорох, как ириска девочка, валдайская целочка»! – Это ты – Вертипорох? – Ну не ты же! А что, мой шоколадовый, так и будем здесь с тобой на дожде дрочить? Или, может, в дом взойдем? – Веди меня, Вертипорох, крути меня круче, пропади все пропадом… В подъезде девятиэтажной грязной хибары пронзительно воняло мочой – теплой аммиачной атмосферой Венеры.
Пыльные клубы мочевины и метана перекатывались по загаженным лестницам, мутные лампочки воздымались кривым хороводом планет на своем беспросветном венерическом небосклоне.
Мы с Надькой были первыми землянами, вышедшими без скафандров в открытый отравленный космос Венеры на Третьем Дангауэровском проезде. О судьба первоисследователя! Ты заносишь меня то на Марс к одноглазому штукатуру, то на Венеру к веселой Надьке с шальными глазами на ушах.
