Обещай мне, пожалуйста, что до того, как мы доберёмся до Горького-16, ты будешь делать то, что следует делать. Будешь учиться драться, будешь помогать всем вокруг, чем можешь. А что будет потом — ты решишь потом, меня это не касается.
— Чем я могу помочь? — сделала она удивлённое лицо. — Анька мне фору даст в чём угодно, она сильнее меня в тысячу раз! Она спортсменка, а я…
— Это не проблема, иногда важна не только сила! — перебил я её. — Например, с собакой так, как ты, никто не управляется. Она вообще только тебя по-настоящему слушается.
— И что?
— А то, что пса надо учить нас охранять, — продолжал я. — Если Мишка начнёт предупреждать об опасности, то мы сможем защитить себя в любом месте и в любое время. Поможешь нам хотя бы в этом?
Ксения посмотрела куда-то вдаль, над верхушками постепенно погружающегося в сумерки леса за забором, кивнула:
— Конечно.
— Тогда иди сейчас в баню, а если тебя гложет вина, то попроси всех остальных отлупить тебя вениками по мягкому месту. Это поможет.
— Ага, сейчас! — возмутилась она.
— Вот видишь, первая здоровая эмоция, — ухмыльнулся я. — Считай, что за свои ошибки ты будешь платить тем, что подчиняешься моим командам по-солдатски, без возражений и рассуждений. Понятно?
Она кивнула.
— А ночью пойдём покараулим вместе, — закончил я свою речь. — Начну тебя учить понемногу всяким полезным вещам. Всё! Бегом марш переодеваться!
Вот так. К делу её, причём такому, где ответственность за других. В караул, в ночь. Чем бы солдат ни занимался, лишь бы за… задолбался, в общем.
Истина старая и верная на сто процентов. Ей бы ещё оружие персонааьное, но кроме мелкашек, ничего не оставалось. Ладно, потом что-то придумаем, а пока с сестрой будут «Вепрь» друг другу передавать.
Ксения действительно почти забежала в дом переодеваться, но я, по правде говоря, не заблуждался насчёт того, насколько удалось исправить положение. Приступ бодрости временный, если девушку не занять чем-то действительно серьёзным, она снова впадёт в депрессию. Пусть лучше устает физически, до изнеможения, чем много думает.
Ей есть о чём думать, и я совсем не уверен, смог бы я сам вынести подобный груз вины. А если, не дай бог, она узнает, что Владимир Сергеевич, её отец, погиб вскоре после их идиотской выходки, вынужденный застрелиться, чтобы сохранить человеческий облик… Сложно даже представить, что случится после этого. Но как я уже сказал, это не моя проблема после приезда в «Шешнашку». Моя хата с краю в чужих личных делах, как бы я тут ни выступал.