Тут вмешался еще один полицейский и отпустил младшего. Бедолага мигом распахнул калитку и выскочил наружу в чем мать родила, умчался в темноту, выкрикивая имя Нанни. Нанни, понятное дело, еще избили. Собирались устроить дознание, но Руджеро у нас не промах. Собрал какие-никакие пожитки, забрался в кабинет, куда на ночь посадили Нанни, и они оба смылись.
— А потом?
— Несколько дней они скрывались на холмах, а после, ночью, взяли лодку и на веслах дошли до материка. А оттуда — Канада, Австралия, Южная Америка, chissa dove, кто его знает.
Я снова посмотрел на вид, частью которого раньше был наш дом.
— Так кто на самом деле сжег дом?
— Да кто ж их разберет. Охотников на него много было. Только зачем сжигать-то? Может, правда несчастный случай. Или мафия.
— А Нанни? Думаете, он как-то в этом замешан?
— Только не он. Да твой отец ему был как отец. Мы все знали, что в тот год дом был под завязку набит контрабандой, но рот раскрыть никто не решался. А свалить вину на Нанни было проще всего. Полиция прекрасно знала, что это дело рук мафии, а повесили все на бедолагу.
"
"Садовник присел на корточки, подобрал кота и, держа трупик животного в одной руке, обнял меня другой.
Мы уже почти распрощались, когда я задал ему еще один вопрос:
— А чего все от меня шарахаются? Он усмехнулся.
— Боятся, что вы приехали землю себе затребовать. Сейчас брошенная земля ох как ценится.
Я улыбнулся.
— А вас тоже интересует брошенная земля? — спросил я.
— Ну а что ж, я не человек, что ли?
Чтобы узнать его реакцию, я сказал, что мы, возможно, отстроим дом заново.
В дальнем уголке души я даже готов был поклясться, что не лгу.
— Ну, тогда я снова стану вашим садовником.
— Тогда вы снова станете нашим садовником.
Он обнял меня еще раз, а я, даже не успев ни о чем подумать, понял, что обнимаю его в ответ.
Мне хотелось больше никогда не видеть его лицо. Он знал, как знал и я, что он не собирается быть нашим садовником. Когда-нибудь я приеду снова, и окажется, что ему теперь принадлежат все соседние участки, включая и наш.
* * *По дороге обратно к причалу я пересек крошечную площадь и решил постучать в низенькую дверь, что вела в комнатушку — кабинет мэра. Старушка, которая, вытянув наружу ящик стола, увлеченно рылась в его захламленных, расхлябанных глубинах, сообщила, что сына ее нет на месте.
«Завтра заходите», — небрежно отозвалась она, когда я осведомился, скоро ли он будет. Но я сегодня уезжаю, сказал я, а потом представился.
