Я разлил бутылочку бренди по двум стаканам, и мы попытались чокнуться мягкой податливой пластмассой.
— Почему ты в ту ночь меня не тронул? В ту ночь, когда мы вернулись из Ван Спеера и заснули на диване.
Я так и знал.
— У тебя был кто-то другой? Тебя ко мне не тянуло? Не чувствовал любви? — допытывалась она.
— Нет, — ответил я. — Была только ты. И знала бы ты, как меня к тебе тянуло. Чего только я тебе не говорил, лежа один в постели, но сказать при встрече оказывалась кишка тонка, а сколько раз у меня вставал от одной только мысли, что мы с тобой рядом и без одежды, — ты себе представить не можешь.
Но я так разнервничался, оробел, что чем ближе мы сходились, тем труднее было в этом признаться. Впрочем, на самом деле, — тут я помедлил, — кое-что было.
Она бросила на меня озадаченный взгляд.
— Кое-что?
Теперь не даст сменить тему и помогать не станет.
— У моего тела было два желания. Одним была ты. Но в тот самый вечер, вернувшись из Ван Спеера, после того, как ты закрыла передо мной дверь, я осознал и второе.
Дело было перед мужским туалетом в книгохранилище Ван Спеера. Все прекрасно знали, что там происходит по ночам. Я так долго пытался отречься от собственных побуждений, что даже теперь не могу этого в себе признать, не пройдя через обряд отречения. Манфред научился с этим жить, но я, впрочем, ему не завидую. Я хотел разобраться в себе окончательно, прежде чем обратиться к тебе, но не мог обратиться к тебе, потому что еще не разобрался в себе.
Она ничего не сказала.
Не дав ей задать вопроса, я сделал следующий шаг.
— Он был студентом-химиком. Первокурсником. Мы встретились — точнее, наткнулись друг на друга — наверху, в книгохранилище. Я в тот вечер был возбужден дальше некуда, особенно после этих наших долгих поцелуев. Какая-то часть души стремилась обратно к нашему столу, будто бы в надежде, что ты все еще сидишь там, что мы сейчас закроем книги и заново пройдем путь до общежития. Но, помимо этого, я знал, что мне нужно: мне нужно тепло, причем срочно, причем непререкаемое, сильное и грязное.
Нам с ним не понадобилось ни слова, хватило короткого взгляда; все произошло разом, едва ли не случайно, однако совсем не случайно, и в темном закоулке книгохранилища тела наши припали и приникли друг к другу. Мы и моргнуть не успели, а руки уже расстегивали пряжку чужого ремня. Не было ни стыда, ни угрызений совести, все произошло так быстро, что показалось до невозможности простым и естественным.
