Мне сделалось стыдно, потому что тоскуя по ней несказанно и вспоминая, как выглядели ее бедра в тот давний вечер, когда она сидела у меня на коленях на родительском столе и просила смотреть ей в глаза, смотреть все время, я увидел в себе самом нечто мертвенное и уродливое, о чем просил всю ночь и о чем потом пожалел, когда получил из ее рук в виде неловко упакованного подарка. Пришло облегчение. А с облегчением явился его незваный спутник, равнодушие — это оно призывает оставить попытки еще до того, как мы потянулись к предмету своих мечтаний.
Ее уверенное «Вообще!» даровало мне облегчение. Не придется строить планы, проверять наши чувства на прочность, не придется даже скрывать нашу встречу или где я был в середине дня. Гостиница, шампанское, одежда, которую мы надеваем обратно, ложь в ответ на вопрос и попытки объясниться... Слава богу! Может, мне и вовсе не хотелось с ней переспать. Да и ей со мной тоже.
Все это происходило в голове. Да там и осталось.
* * *Несколько месяцев спустя я пошел к врачу — долго не проходила боль в плече.
Я был уверен, что речь идет об остром бурсите после неудачного движения во время игры в теннис. Однако после двух визитов меня отправили делать КТ — так, для полной уверенности, добавил врач обычным торопливым рассеянным тоном, к которому прибегают врачи, чтобы задушить вашу тревогу в корне. «Долго будет заживать?» — спросил я после короткого молчания, показывая тем самым, что хочу сразу перейти к сути. «Пока говорить рано», — ответил он. Впрочем, еще до того как он предложил мне сесть, я понял, что он и здесь уходит от ответа.
Мысли лихорадочно кружились. Если у меня опухоль, то я не доживу до конца года, а если меня не будет в живых, то не останется ничего: ни вторых попыток, ни вечеринок накануне високосного года — окажется, что все это ожидание подходящего момента было зря. Я умру, успев пожить только ненастоящей жизнью. Впрочем, я пока даже и не жил: я ждал. Через две недели диагноз развеял все мои страхи. Бурсит.
Но какая-то часть моей души твердила, что это соприкосновение со смертью стало важным уроком.
Пора действовать.
И вот спустя меньше часа после известия, что я останусь жив, я сделал то, чего никогда еще не делал. Набрал ее номер. Я заранее отрепетировал все, что скажу: давай пообедаем, тихо, незатейливо, ненавязчиво пообедаем я тут знаю хорошее местечко — нет, ничего не выйдет! — окажется, ей нужно назад на работу, на все эти бесконечные встречи, которые ей так надоели.
