Если бы не размер руки, то можно было бы сказать, что она принадлежит не десятилетней девочке, а пожилой женщине.
Существо сняло со своего плеча кусок влажной грязи и плюхнуло на детскую ручку. Монстр медленно потер свои страшные длинные ладошки друг о друга, показывая, что нужно сделать так же. Пересилив страх, Агата повторила.
Девочка морщилась, всхлипывала, но продолжала тереть. Грязь щипалась, но приятно остужала зудящую кожу. Спустя несколько секунд боль прошла окончательно. Агата посмотрела на лицо из веток и еле слышно прошептала:
– Спасибо.
Страх, кажется, начал отступать. Несколько веток на лице-муравейнике зашевелилось, и Агата подумала, что монстр улыбается.
В этот самый момент послышался удар, а затем звук осыпающегося стекла.
– Какого черта?! – крик матери не походил на злобный, скорее, он нес в себе страх. – Агата, ты здесь?! Агата, где ты? Господи, что здесь происходит?!
Лесное существо обвило руку девочки своими жесткими пальцами, усеянными почками будущих листков, и потянуло Агату в сторону раковины.
Живые заросли быстро сгущались.
Мать открыла замок через дырку в двери и попыталась пробраться сквозь листву, но та, словно живая, лезла ей в глаза, рот, уши, не давая сделать даже шаг. Острые ветки царапали женщине руки, шею, обвивались вокруг ног.
Наконец она смогла пробиться сквозь живую преграду и увидела дочь, захваченную страшным неведомым существом, состоящим из грязи, веток, травы и человеческой плоти.
– Что тебе от нее нужно?! – Голос женщины хоть и прозвучал громко, но в нем не было и намека на храбрость или воинственность.
Он напоминал скорее отчаянный крик загнанного в угол животного.
Монстр не обратил на мать Агаты никакого внимания, утаскивая девочку глубже в чащу.
– Отпусти мою дочь! – все же собравшись с духом, но еще дрожащим голосом крикнула женщина и бросилась вперед.
Агата посмотрела на мать в последний раз – перед тем, как лес сомкнулся вокруг нее. Лицо девочки выглядело тревожным, но ужаса на нем не было, лишь немного осуждения и обиды.
Обиды за то, что мать не спасла ее. Обиды за сложное детство. За то, что отец вынужден был уйти к другой женщине из-за постоянных истерик матери. Обиды за грязные слова и угрозы, которые она слышала каждый день в свой адрес и пропиталась ими насквозь. За то, что Агата была для родительницы вместо боксерской груши, на которой та выпускала пар. Она буквально тонула в душевном дерьме матери, терпела ее тихий алкоголизм.
