Я никому не хотел причинять неприятностей, просто так получилось…
– Поторопились вы, конечно, и ошибок понаделали, – заметил Селиванов с таким видом, будто они обсуждали домашнее задание нерадивого гимназиста. – Кстати, строго между нами: за что вы его так, а?
– Я принял его за грабителя, – выдавил из себя Федор.
– Так я и думал, – кивнул фабрикант. – Погорячились… Так что, Федор Алексеевич, по рукам? Я распоряжусь насчет купчей?
– Что я скажу матери? – хрипло спросил офицер, проводя рукой по лицу. – Я… Не могу… Так сразу… Дайте мне хотя бы время!
– Время я вам, пожалуй, дам, – уронил Селиванов веско.
– Двадцать четыре часа, и ни минутой больше. Но хочу сразу же пояснить кое-что. – Тон его сделался жестким, глаза засверкали, как лезвие ножа. – Если вы думаете, что вам удастся разобраться со мной, как с господином Колозиным, вы заблуждаетесь. Я принял меры и записал все, что видел этой ночью. После моей смерти конверт вскроют, и вам не поздоровится. Я ясно выражаюсь?
Федор кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Селиванов скользнул взглядом по его бледному лицу и мельком подумал, что немногого же стоит императорская армия, если ее офицера, хоть и бывшего, может скрутить в бараний рог внук простого крестьянина, каким являлся сам фабрикант.
– Даю вам время до завтрашнего вечера на объяснение с маменькой, – бросил Селиванов на прощание. – И не забудьте предупредить свою девку и всю ее родню, что им скоро придется отсюда убираться. Я не люблю, когда чужие люди ходят по моей собственности.
Он поудобнее перехватил трость и вышел. Стиснув виски, Меркулов опустился на софу и стал смотреть на пятна от снега на полу, которые оставил незваный гость.
– Что же мне делать? – проговорил Федор в отчаянии. – Боже мой, что же мне делать?
Глава 16
Мотив"
"– Вопреки всему, что пишут в романах, – сказал Порошин, – работа следователя адски скучна.
Ольге Ивановне ужасно хотелось, чтобы следователь ушел и оставил ее в покое. Она нервничала, у нее дрожали руки, когда она переставляла склянки в больничном шкафчике, и она боялась, что разобьет что-нибудь в присутствии этого лощеного и невыносимо уверенного в себе господина, и он будет думать, что она в чем-то виновата, хотя Ольга Ивановна не знала за собой никакой вины – он просто был ей противен, и она не могла ничего поделать с этим.
– Взять хотя бы убийство Колозина, – продолжал Михаил Яковлевич, задумчиво поглядывая на бледную медсестру и отмечая ее странную нервозность.
