Когда настало время ехать, Георгий Арсеньевич обратил внимание на то, что его спутница облачилась в совершенно новое платье – голубое, шелковое, и невольно подумал о том, что же наденет сегодня баронесса Корф.
Ее, однако, не было видно, зато Волин сразу же заметил Наденьку, которая, как всегда, держалась очень прямо, госпожу Тихомирову, смотревшую на хозяина дома влюбленными глазами, Нинель, которая забрасывала потоком слов симпатичного студента, неизвестного Георгию Арсеньевичу, и еще несколько человек, которые были доктору интересны еще менее, чем она сама.
Сашенька представил студента вновь прибывшим. Это и был тот самый Дмитрий Колозин, из-за которого, если верить газетчикам, российское общество раскололось надвое. У Колозина были каштановые вьющиеся волосы, открытое лицо, приятная улыбка и раздвоенный подбородок. Неподалеку от студента на маленьком диванчике уютно расположился одетый с иголочки господин средних лет, напоминающий не самый удачный гибрид лошади, филина и человека.
«Англичанин», – подумал Волин, едва увидев его, и не ошибся. Мистер Бэрли пожал доктору руку, с любопытством покосился на платье Ольги Ивановны и сказал Волину и его спутнице несколько любезных слов. Вскоре в дверях показались новые гости: помолодевшая и похорошевшая Анна Тимофеевна с сыном, брат и сестра Одинцовы, причем нахохлившийся Николенька имел такой вид, словно его волокли сюда на аркане, а он упирался изо всех сил.
Лидочка порхала среди гостей, как бабочка, ее мать расточала всем комплименты, не переставая строго следить за порядком и одновременно давать указания прислуге.
С опозданием, чтобы дать почувствовать свою значимость, явились фабрикант Селиванов и его супруга, сверкающая драгоценностями. Причем разговаривавшие о возвышенных материях Нинель и Любовь Сергеевна, завидев украшения гостьи, поджали губы и обменялись красноречивым взглядом, полным неприязни к вновь прибывшей гостье.
Однако не прошло и пяти минут, и о госпоже Селивановой все забыли напрочь, потому что в гостиной появилась баронесса Корф в сопровождении своего дядюшки.
На Амалии не было кричащих драгоценностей, но платье цвета малахита, черная бархотка с изумрудной подвеской и бриллиантовые заколки в светлых волосах образовывали вместе с их хозяйкой живое произведение искусства, насколько им вообще может быть прекрасная женщина в безу-пречном обрамлении, роль которого играют наряд и украшения.
