Доктору было бы крайне неприятно думать, что женщина, занимавшая его мысли, могла иметь какое-то отношение к преступлениям, произошедшим в уезде.
– Однако! – вырвалось у Амалии. – А… э… Если не секрет, почему вы… то есть, что навело вас на мысль…
– Я нашел в кармане Колозина бритву, – сказал доктор.
– В кармане? – изумилась Амалия. – То есть в его одежде? А разве Сергей Васильевич… разве следователь из Петербурга не осмотрел вещи жертвы?
– Конечно, осмотрел, – ответил Георгий Арсеньевич, – но он не виноват, что пропустил бритву.
Она была спрятана в потайном кармане.
Амалия уже изучила содержимое чемодана Колозина и обратила внимание на то, что кисточка для бритья имеется, а бритвы нет. И вот, не угодно ли, не проходит и часа, как появляется совершенно постороннее лицо, земский доктор, и говорит, что он нашел бритву в кармане шинели убитого студента.
– Но это очень странно… – в замешательстве пробормотала Амалия. – Почему Колозин взял бритву с собой?
– Может быть, потому, что у него была назначена встреча с кем-то, кому он не слишком доверял?
Волин рассказал Амалии о своей гипотезе.
– Я думаю, Колозин через пролом забрался в сад… В руке у него был фонарь, в ночи Дмитрия Ивановича хорошо было видно, и человек, который хотел его убить, просто подошел к студенту сзади и выстрелил. Колозин упал, фонарь разбился, немного крови попало на лист, висящий на кусте… – Георгий Арсеньевич показал на пятно на листе. – А потом убийца, должно быть, перевез тело к Одинцовым, чтобы направить следствие по ложному пути.
– Я все-таки не понимаю, – произнесла баронесса Корф, с любопытством глядя на своего собеседника, – почему вы решили искать место преступления в саду Анны Тимофеевны. Бритва, шантаж, ночная встреча, убийство… Ну допустим. Но почему именно здесь?
Волин смутился. Ему было неловко признаваться, что его вело наитие, а больше всего – желание снова увидеть баронессу Корф, и он сказал:
– Я стал думать, куда Колозин мог дойти ночью пешком. Ольга Ивановна упоминала, что следователь и его помощники осмотрели чуть ли не каждый дюйм в поместье Снегирева, и точно так же изучили дом и сад Одинцовых.
Поэтому я вспомнил об усадьбе генеральши…
– Ольга Ивановна – это мадемуазель Попова? – спросила Амалия."
"– Ее фамилия Квят, – отозвался Волин. – Она моя фельдшерица. – В то время слово «фельдшерица» употреблялось чаще, чем «медсестра».
– Нет, – покачала головой его собеседница, – Квят – это фамилия ее матери, а сама Ольга Ивановна – дочь Попова, миллионщика.
