Из района солнечного сплетения прорывается лавина рыданий, которые душу на корню. Почти не в силах сдерживаться, быстро становлюсь под струи и аромат океана окутывает.
Прикрываю глаза. Беру мочалку и тру тело, отбрасываю и шарик исчезает, идет на дно, как и мои чувства.
Непозволительные. Губительные.
Ударяю рукой по кафелю. Выхожу. Заворачиваюсь в халат и опять падаю на кровать, вырубаюсь, пока назойливая трель дверного звонка не заставляет поднять голову с подушки и посмотреть на часы, показывающие половину двенадцатого, так как в комнату пробивается свет из-под жалюзи, понимаю, что сейчас почти полдень.
Я потеряла себя. Не различаю, день или ночь.
— Аврора! Открой дверь! Я прикажу ее выбить к чертям! Открой!
Крики и бешеные хлопки по деревянной панели отдаются болью в висках.
Выталкиваю себя с кровати и иду открывать, чтобы только прекратить хлопки, долбающие по мозгам.
Щелкаю замком и мой агент вваливается в коридор. Без приглашения. Наглость и умение вышибать такие вот двери сделала Цветочка акулой модельного бизнеса.
— Почему на звонки не отвечаешь?!
Вопит без приветствий, хлопая дверью.
Ну что же, у Флауэра видок, может, и похуже моего. Весь взъерошенный такой, глаза сумасшедшие, блестят как при горячке, да и синяк на щеке так и не сошел. Сильно приложил его Монгол.
Я запомнила этого восточного мужчину с глубокими раскосыми глазами. Можно сказать, он единственный, кто заступился за меня и спас от мерзопакостного брюнета.
— Ты в своем уме, Рора?! — хватает меня за локоть и тормошит.
— Голова болит, не кричи.
— Ты понимаешь, что подставляешь все агентство! У тебя вылет сегодня! Ты нам контракт запарываешь! Неделя высокой моды, Аврора!
Вырываюсь и закутываюсь в халат, сил больше нет ни на что. Единственное, что живо — это ярость, которая охватывает, стоит только взглянуть в лицо предателя."
"— Знаешь что, Флауэр, пошел ты вместе со своим контрактом! Чего ты от меня хочешь?! Чтобы я опять вышагивала по подиуму, словно ничего не произошло?! Ты меня продал русскому авторитету! Я тебя ненавижу и работать на тебя не буду! Хоть убей, хоть в тюрьму засади! Не могу!
Красное лицо моего агента стремится к белому после моих слов.
Ридли растягивает галстук и смотрит на меня исподлобья. Сдувается и прислоняется к стене.
— Воды дай мне.
Проговаривает как-то без предыдущего запала и плетется на мою кухню. Не дожидаясь, сам берет стакан и наполняет его водой. Пьет залпом.
Смотрит на меня, и я все не могу понять, что же у моего агента на уме.
