Палач умеет делать предложения, от которых хрен откажешься, — ты только, брат, не говори мне сейчас, что решил лично присутствовать на этом показе.
— Именно это и планирую сделать.
Монгол впервые теряет контроль над мимикой и выглядит просто охреневшим.
— Кровавый, ты понимаешь, что сейчас подписываешь себе смертный приговор?! Ты в уме?! Братва Смольного после твоего отказа получила приказ на твою ликвидацию, а ты им даешь конкретное место и время, где появишься. Иван, опомнись! Эта женщина совсем вскружила тебе голову, выела мозги, я тебя не узнаю.
Ухмыляюсь. Гнев Монгола оправдан.
— Я делаю то, что должно, и будь что будет. В конце концов, накой у меня в синдикате ты?!
Сцепляет зубы, желваки вздуваются.
— Знаешь что, Царь, я уже заколебался тебя из-под пуль вытаскивать. Порядком надоело.
— Я ей обещал…
— Твою мать!
Трет лицо, встает со стула и проходится по кабинету. Весь в черном. Палач носит траур не снимая. Отдает дань памяти той, которую потерял однажды. Похожий на огромного зверя, ни в чем не уступающего мне.
Молчит и смотрит вдаль в окно, думает о своем.
— Столько лет прошло, Гун, а ты свое прошлое держишь.
— Это имя забыто, Кровавый.
— Так почему не отпускаешь сам?
— Не лезь.
— Твои тайны, брат, я уважаю, но при этом ты единственный человек на белом свете, кому я не побоюсь спину подставить. Только все никак в толк не возьму, почему ты все еще здесь, рядом со мной, хотя мог давно уйти."
"Разворачивается резко, тигриные глаза сужает, смотрит в упор, сцепив зубы, дает прочувствовать всю ярость, которая кипит внутри Палача.
— Долг жизни, Иван. Пока не настал час, когда я оставлю тебя и пойду своей дорогой.
— Месть плохое чувство.
— Именно благодаря ей я и выживал. Кликуха Палачу ведь неспроста дается.
— И все же, Монгол…
Прерывает:
— И все же, Иван, ты совершаешь ошибку, приближая к себе Аврору. В моей жизни это уже было… Ударят по ней, чтобы тебя достать, чтобы ты ревел подбитым зверем, раненным в самое сердце, пока твоя женщина будет умирать на глазах, в руках, которые бессильны…
Сжимает кулаки, жмурится, раздувая ноздри, а когда распахивает веки, оттуда сама смерть смотрит.
— Придет мой час. Вендетта. Когда у врага появится слабость, ты отпустишь меня без разговоров.
— Палач — птица вольная. Всегда был сам по себе, хоть и со мной вровень шел по нашему заковыристому пути. Только у меня есть одно условие, брат. Это даже не приказ, а, скорее, просьба другу.
— Слушаю.
