Либо я, либо твои шлюхи!
— Многие из этих шлюх честнее тебя, дорогая женушка.
Дэдэ только подбородок задрала выше — прямо снежная королева!
— У нас ведь демократия, — добавила важно, — равные права: если у тебя есть любовницы, то и у меня будут другие партнеры.
— Что ты сказала? — вечер сразу перестал быть приятным. Ах вот оно что! Шлюха Дэдэ просто заскучала на одном хрене скакать, а я-то было подумал… Блядь она просто конченная.
— Послушай, дорогая сука-жена, — я резко поднялся, нависая над ней, по-прежнему сидящей передо мной на коленях.
— Здесь я принимаю решения, а ты подчиняешься. Я буду иметь, кого хочу и когда хочу. Если захочу — ты будешь смотреть, как мой член чужие щелки пробивает и подавать мне презервативы, ясно тебе?
Она грациозно поднялась, пылая праведным гневом — Оскар ей, срочно! — меня смерила презрительным взглядом и выплюнула:
— Ненавижу тебя, Джейсон Сторн, — и, придерживая сползшее платье, быстро убежала к себе.
Я порывисто избавился от одежды. В душ ведь хотел, только в голове слова ее последние крутились.
Меня она ненавидит, значит? Два круга по гостиной. Ага, конечно, ненавидит! Как тигр в клетке бешено мерил комнату. А кого же она любит тогда? Ублюдка Саймона? Или кого? Ненавидит она меня, как же! Это мы еще посмотрим! Я бросился наверх. Сейчас докажу ей, что она своей малышке между ног не хозяйка. Там я распоряжаюсь. Дэдэ может, что угодно говорить, но на мой член поползет, как сука в течке.
С глухим ударом дверь распахнул. Дэдэ резко голову вскинула — она успела снять платье, оставаясь в чулках и поясе.
— Убирайся! — злобно заявила, вздергивая подбородок. Мерились взглядами мы недолго — Дэдэ отвернулась, продолжая раздеваться, словно меня не существует. Я подошел сзади, обвивая тонкую талию одной рукой, другой нежно грудь ее обвел. — Не смей, — шепнула, но уже не так уверенно, а когда я волосы откинул, в шею впиваясь, и вовсе растаяла. Ягодицы оттопырила, томно застонала, рукой по моему бедру провела.
Я повернул ее к себе, медленно прихватывая то одну губу, то другую:
— Это тебе я верность хранить должен? — Дэдэ, как дикий зверек, замерла в моих объятиях.
— Слабой на передок шлюшке, каких миллион?
Она отшатнулась от меня, обиженно глазами кошачьими сверкая, и тихо выдохнула:
— Уходи.
— Дэдэ…
— Уходи!
Я скривился. Еще истерики в два часа ночи мне не хватало.
— Меня еще никогда так не оскорбляли, — услышал, практически переступив порог спальни.
— Верится с трудом, — не удержался от комментария.
