Я сегодня обнимал ее! Видел ее живой! Дэдэ не может умереть! Ей двадцать пять, она молода и здорова, беременна и нужна мне. С ума сойти, как нужна. Она просто не может бросить меня! Какая жестокая насмешка судьбы. Я не хотел отпускать жену, и она ушла… Я не стал додумывать, даже мысленно не хочу материализовать это. Все это ужасная ошибка!
На ступенях центра меня ждали детективы. Одного я узнал. «Блядь», — я мысленно ударил кулаком стену. Блядь! Блядь! Блядь!
— Джейсон, — Крис твердо пожал мою руку, с какой-то упрямой обреченностью глядя мне в глаза.
Мы знакомы с детства. Матери по сей день общаются. Кристофер Мэдан мог стать блестящим адвокатом, пойти по стопам отца и деда, а стал детективом. И мне его взгляд не сулил ничего хорошего. — Я принял вызов.
Я упрямо сжал губы, сглатывая вязкую слюну. Крис знал Дэдэ. Я даже его тост на нашей свадьбе до сих пор помню «пока цветут фиалки». Короткий, очень, но со смыслом. Фиалки цветут круглый год. Где же моя фиалка? Где она?
— Это какой-то бред? — категорично выдал я.
Сюрреалистический сон. Крис сжал мое плечо. Я скинул его руку. Нахер мне не нужно сочувствие! Мне Дэдэ нужна!
Светлые коридоры, кабинеты со стеклянными перегородками, суета и активность. Для этих людей это просто работа. А для кого-то — рухнувший мир. Я все еще не верил, но это не значило, что ничего не чувствовал. Мне уже было больно.
— Проходите, — перед нами распахнула дверь женщина в белом халате и очках, делавших миловидное лицо строгим. Она работала.
На столе лежало тело, накрытое простыней. Было прохладно и пахло какой-то дикой стерильностью.
— Джейсон, это Эбби Маккавей, патологоанатом.
Я сухо кивнул, не смея отвести взгляд от простыни. Я и слышал-то их через призму остро работавшего подсознания. У Дэдэ ночью был странный приступ, а вдруг он что-то спровоцировал? Да, защитный механизм психики включился тут же — ищет рациональное в иррациональном.
— Муж? — тихо уточнила женщина. Не у меня, естественно.
Она подошла к изголовью и, убедившись, что я готов, стянула простынь.
Я прирос к полу. Нет, это не она. Разве может живая, яркая Дэдэ лежать так тихо? Я не узнавал в посеревшем лице, в спутанных волосах, в мертвенной бледности свою красавицу-жену. Но и ошибиться невозможно. Это она. Моя Дэдэ. Я всматривался в глаза в надежде, что они распахнутся, полыхнут изумрудной зеленью, что длинные ресницы поднимутся. Я цеплялся взглядом за посиневшие губы, за родинки, за острые плечи… Стоп.
