Он не дотрагивался до меня — не обнимал, не приставал, — но я чувствовала его молчаливую поддержку, понимала, что сейчас я не одна. Он волновался, беспокоился. За меня беспокоился! Я прикрыла глаза, обнимая подушку. Наверняка, Джейсон сейчас думал, что у его жены неслабое расстройство психики, но я была уверена, что он не станет использовать это против меня. Еще неделю назад казалось, что между нами больше никогда не будет ничего личного, сокровенного, интимного, что я не смогу простить его за недостойное поведение, а теперь готова доверить ему даже свою жизнь.
Уснуть я так и не смогла. Боялась возвращения в кошмар. Такого реального, всепоглощающего страха мне чувствовать еще не доводилось. Даже когда узнала про болезнь отца. Наша беда была реальной. Страшной, несправедливой, но все же реальной, а чувство, испытанное в полусне, необъяснимое и даже потустороннее.
Я осторожно села в постели, стараясь не тревожить спящего Джейсона, но он, кажется, тоже не смог уснуть.
— Что случилось? — спросил ровно, но я слышала несвойственные нотки беспокойства в голосе.
Неужели мой неисправимый мерзавец становится человеком? «Не твой», — шепнул противный внутренний голос. Да, я помню, помню.
— Мне страшно, — ответила честно. — Боюсь, что сон повторится. Пойду, заварю чай."
"— Давай я. — Он накрыл мою ладонь своей, сжимая, делясь своей силой. На меня столько всего навалилось, странно даже, что шизофрения не началась. А может, началась? Я бы даже не удивилась. И не испугалась — теперь я не одна.
А ведь Джейсону тоже понервничать пришлось. Возможно, ему тоже страшно, но и он больше не один. Я потянулась к нему сама, уткнулась носом в щеку, вдохнула терпкий аромат средства после бритья, нашла губы и нежно поцеловала. Да, мое слово ничего не стоит. Да, я не могу жить с ним и не быть его. Я уже его. Дети, крепнувшие во мне день ото дня, его. Так зачем мучить нас обоих?
Джейсон подхватил меня под бедра, усаживая сверху, вдавливаясь в меня пахом. Он хотел, но ждал, когда я созрею и упаду в руку, как спелая гроздь винограда.
Когда признаюсь самой себе, что мы не можем не быть вместе физически. Да, наше душевное родство под большим вопросом, но моя чувственность выбрала этого мужчину.
— Дэдэ, — шепнул он, проводя губами по моей шее, громко вдыхая мой аромат.
Имя сестры царапнуло слух. Мне бы хотелось услышать свое, данное при рождении. Назовет ли Джейсон когда-нибудь меня «Софи»?
— Сладкая моя. Ты пахнешь карамелью и розами.
