Ох, эта излюбленная манера чиновников заходить издалека. Когда наконец добрались до сути — я облегченно выдохнул. — Благодарю, что сообщили лично. Компания вас не подведет.
Я отбросил телефон и посмотрел в сторону столовой. Дэдэ сидела на террасе уже часа два. Я знал это, потому что не покидал гостиной все это время. Моя квартира стала не только крепостью, но и офисом. За последние две недели я крайне редко отлучался из дома — не хотел оставлять жену одну.
Состояние Дэдэ сильно беспокоило. Она стала пугливой, нервной, постоянно на взводе.
Вздрагивала, когда я приближался, зверьком диким смотрела, не давала до себя дотронуться и дело не в интиме — о нем вообще речи не шло, — а в мелочах. Я сильно напугал ее, теперь расплачиваюсь.
Тогда я был на взводе, был зол на нее — у меня, черт возьми, имелся повод! Да, это не оправдание, но все же. Я ведь человек, а не машина! Иногда эмоции берут вверх над разумом, и остается только разгребать последствия необдуманных поступков.
Правда, и в больнице я вел себя по-скотски: знал же, что Дэдэ беременна, что состояние ее психики сложно назвать стабильным, но не смог сдержать желания наказать ее за предательство хотя бы словом.
Сложно сходу взять и забыть, что женщина, которую ты… жена, в общем, снова предала тебя. У нас ведь только-только налаживаться стало — мне так казалось, по крайней мере. Да, казалось только мне и налаживалось только у меня. Я нахер Дэдэ не сдался. Все было ложью. Наше воссоединение — иллюзия, лопнувшая, как мыльный пузырь.
Забирая жену домой, я настраивался на худой мир и пытался познать дзен, хотел на время забыть о ее проступке, боялся уничтожить морально — сложно, но можно.
Только мой яростный запал иссяк сам собой. Дэдэ ни на что не реагировала, стала пугающе отрешенной. Это настораживало. Теперь стало ясно, что беременность она не планировала. Для нее это такая же неожиданность, тотальный шок, как и для меня. Признаться, я надеялся, что это быстро пройдет, и она «оживет», станет прежней: лучше ругаться, чем вот так молчать.
Я даже начал всерьез опасаться, что она может сделать что-то с собой или ребенком. Именно поэтому не выпускал ее из виду, старался находиться дома. Даже Мишель просил отвлечь ее, подкинуть новых дел с фондом, но Дэдэ закрылась. От всего мира отгородилась. Две недели назад я вышвырнул ее из дома, собираясь никогда больше не видеть, теперь же не знал, как вернуть, как пробиться через глухую стену из недоверия, страхов, обид, что она выстроила вокруг себя.
