– Послужу, матушка, поправлюсь и, с твоего позволения, послужу я ещё! – причитал тем временем Валериан.
– Поправишься, обязательно поправишься, мой славный мальчик, – гладя его кудри, ворковала императрица. – Всё будет хорошо. Александр Андреевич! – Обернувшись к свите, она поманила рукой. – Звезду Андреевскую за верную службу и Георгиевский крест за кровь Валериану Александровичу! Указом от сего дня жалую его производством в генерал-поручики, ну а уж по премиальным – это мы отдельно в тесном кругу решим.
– Матушка, благодарю покорно, матушка! – целуя облачённую в перчатку руку, бормотал Зубов.
– Ну всё-всё, Валерьяша, потом, после парада поговорим. – Государыня вздохнула и повернулась к стоявшему в трёх шагах у воинского строя Алексею. – А вот и ещё один герой. Рада видеть тебя в полном здравии, бригадир Егоров.
– Здравия желаю, Ваше Императорское Величество! – рявкнул Лёшка.
– Что, Николай Иванович, хорошо наши егеря повоевали в Польше? – Она повернулась к Салтыкову.
– Не посрамили честь русской гвардии?
– Повоевали-то они неплохо, государыня, – улыбнувшись, уклончиво ответил тот. – В полевых баталиях отличились, при Варшавском приступе хорошо себя показали, да вот только потом при возвращении… – И он горестно развёл руками.
– А что при возвращении? – спросила та, наморщив лоб. – Пришли они сюда быстро, как мне доложились, не каждый конный полк такой вот марш эдак осилит. Себя пруссакам показали, давно ведь они русские войска не видели, небось, опять теперь вспомнят.
Ну-ну, что же замолчал, Николай Иванович? Ты уж договаривай. К егерям что-то у тебя есть или к самому бригадиру?
– Жалобы от наших союзников, государыня, поступили, и от военного министра Пруссии, и от коменданта Кёнигсберга, а ещё и от самого даже короля, – сделал он многозначительную паузу. – В подчинении приказам Алексей Петрович неисполнителен, – проговорил он, горько вздохнув. – Велено было егерям скромно по землям наших союзников идти, не тревожить их, так ведь, напротив, они чуть ли не боевым маршем через Кёнигсберг шествовали, с развёрнутым знаменем, под барабанный бой и с надетыми на ружья штыками.
Караульных прусских устрашили, народ взволновали.
– И это всё? – с улыбкой спросила Екатерина.
– Так приказ же, государыня, из коллегии был. – Салтыков непонимающе развёл руками. – Там прямо сказано было – скромно, по-тихому…
– Ах-ха-ха! Вот же Егоров озорник! – Екатерина рассмеялась.