Дэниэлла…
Мягкие губы касаются виска, прижимаются, замирают. Осторожные пальцы очерчивают скулу, гладят, проходятся по волосам.
— …вернись. Вернись ко мне…
Я хочу увидеть того, чей это голос, но дурман не пускает меня, затягивает обратно в глубину, где так спокойно и безмятежно.
— Дэни… Ты нужна мне…
Какая-то важная мысль бьется на границе сознания. Я что-то хотела. Мне было нужно… Что-то очень важное… Силюсь осознать. Я должна понять это. Должна узнать, что зовет меня… кто зовет меня… зачем… Я должна увидеть.
Комнату наполняет солнечный свет. Пробивается сквозь полупрозрачные занавеси, расчерчивает стены и мебель ломаными полосами.
Я утопаю в мягких перинах кровати и от слабости не могу пошевелить даже пальцем.
Скольжу взглядом в поисках того, чей голос звал меня из невесомости.
Темная макушка опущена на руки. Ладони закрывают лицо. Это мужчина. Почему-то мне кажется важным, чтобы он взглянул на меня. Может по глазам, я пойму? Зачем я здесь? Там в розоватом тумане мне было так легко, а теперь я ощущаю беспомощность, которая мне совсем не нравится.
И если бы не эта темная макушка опущенной головы, я бы расплакалась от досады.
Мужчина отрывает лицо от ладоней.
— Дэни!
В его потухшем взгляде вспыхивают звезды. Сильные руки обнимают меня, прижимая к себе, гладят. Он что-то шепчет, но я почти не разбираю. Лишь ощущаю, что от его тепла сжимается сердце и слезы сами застилают глаза, скатываясь по щекам.
— Вернулась… Никогда так больше не делай, Дэниэлла. Никогда не подвергай себя опасности.
Ты слышишь? — пытаюсь кивнуть, но тело почти не поддается. Осознание, что я не безразлична этому человеку согревает меня.
Мужчина осторожно выпускает меня из объятий и с тревогой всматривается в лицо. Не знаю, что он ищет, но верно не находит этого. Лицо мужчины выглядит изможденным. Острые скулы, темные круги под глазами. Пламя во взгляде сменяется леденящей тревогой.
— Вот. Тебе нужно это выпить. — Подносит к моим губам чашу из которой я покорно отпиваю маленькими глотками. Живительная влага с привкусом трав течет по горлу, возвращая мне возможность говорить.
— Как ты себя чувствуешь, малышка? Ты практически иссушила себя… и несколько дней не приходила в себя.
— Я… странно… слабость… Где я? — собственный голос удивляет сиплым звучанием.
— В Рассветном Дворце. — В серебристых глазах мелькает страх. — Ты помнишь меня?
— Нет… Я не… — едва хмурюсь, силясь осознать мысль, что бъётся на грани сознания.
Прекрасное лицо всё больше бледнеет.
