Я готова и молиться, и в мистику поверить. И к знахарке обратиться. Лишь бы что-то помогло.
Внутри одно желание — быть рядом с Эмиром. Меня трясёт от мысли, что он не переживёт эту ночь. Что я буду где-то далеко…
Я прижимаю ладонь к губам, дышу часто. Меня наизнанку выворачивает, ломает внутри. Я будто собственной кровью давлюсь, настолько мне плохо.
Раздирает, рвёт, уничтожает. В груди жжение непрекращающееся. Сильное, болезненное. Горю с секунды как про Эмира услышала.
— Пожалуйста, — прошу я хрипло. Марат может меня выставить.
Приказать охране, те силой увезут. Я ничего не смогу сделать. Только молить готова.
Мужчина смотрит на меня с неприкрытой неприязнью. Проводит ладонью по серому лицу. Ему тоже тяжело приходится.
— Его на операцию отвезут сейчас, — сообщает со вздохом. — Поедешь со своей мелкой. Потом тебя сюда привезут. Ненадолго. У меня нет времени за вами приглядывать.
— Спасибо. Я только на секунду к нему. Можно?
— Да бля, иди.
Я залетаю в палату, как раз врач выходит. Раздражённо наставляет, чтобы я не трогала ничего и не мешала.
Кажется, врач серьёзно воспринял угрозу Марата. Аж руки дрожат, язык заплетается. Разве можно его на операцию пускать?
Но не мне решать. Я совершенно ничего не понимаю. Наверное, раз Буйного привезли сюда, то так нужно."
"Я медленно подхожу к столу. Буйный под капельницами, без сознания. У меня сердце сжимает, когда смотрю на него. Мой Эмир… Такой… Боже, он же справится. Дай ему сил. Мой Эмир сильный, он обязательно выкарабкается. Ему просто время нужно.
Я больше ни словечка против не скажу. Пусть занимается, чем хочет. Пусть ворчит и ведёт себя как подлец. Только живым останется.
Я присаживаюсь на корточки у кровати, аккуратно сжимаю ладонь мужчины. Она не сильно пострадала при взрыве, лишь царапины. Дальше смотреть страшно. Не выдержу. Но я должна… Должна быть сильной. Потому что Эмир сейчас за свою жизнь борется. Он не может поддержать. А я должна быть сильной для нас двоих. Выдержать это всё, а после станет хорошо.
Мы со всем справимся.
— Ты ведь выживешь, правда? — Я проглатываю всхлипы, говорю сухо.
Тишина в ответ убивает. Вонзается играми в разум, рисуя худший исход.
— Выживешь, — произношу я уверенно. — Я ведь тебе запретила умирать. И ты согласился. Не нарушай обещания, пожалуйста. Клянусь, если выживешь, то ничего больше поджигать не буду. Совсем-совсем. И готовить научусь. И… Ты просто живи, Эмир. Я тебя очень жду. Мне без тебя никак.
Горло сдавливает спазмами.
