— Снова шутишь? Тебе нельзя, доктор написал черным по белому.
— Трогать можно, и ласкать, и гладить, — провоцирую, очень жестко, ерзая на нем, чувствую попкой, как на самом деле стоит его член. Соскучилась, как вспомню, что он умеет им вытворять, а еще пальцами и языком.
Игорь целует, больно сжимая волосы, кусает губы, лижет, засасывает. В этом весь Громов, нетерпеливый, всегда голодный.
Раздвигает мои колени, давит пальцами между ног, массируя через ткань мою киску. Реально теку от этих прикосновений, наклоняюсь вперед, снова трусь попкой.
Целую его шею, расстегивая пуговицы рубашки, царапаю ногтями грудь и грозного Зевса на ней.
— Как это все снять, Крис? — рычит от нетерпения, приподнимая меня, пытаясь стянуть мои домашние брюки.
— Игорь, ай, порвешь.
— К черту будешь ходить без одежды.
— Я согласна, без одежды, без трусов, всегда возбужденная.
— Крис, замолчи.
— Дай я сама, отпусти.
Отстраняюсь от него, оба тяжело дышим, сжимаю грудь, соски уже твердые. Жалко, что Артём уехал по делам, они теперь меня никуда не отпускают одну, даже дома не оставляют.
Дергаю его ремень, пытаясь расстегнуть, Игорь помогает, жадно смотрит, с нетерпением ждет, что будет дальше. Но, как только мои пальцы касаются возбужденной плоти, как только я сжимаю его внушительный стояк, размазывая по крупной головке выступившую влагу, по почти пустой квартире эхом разносится звонок в дверь.
— К черту всех у Тёмы есть ключи.
— Это новая посуда приехала, я заказывала. Ты еще просил утром шофера забрать ее.
Громов смотрит то на свой член, то на меня, я улыбаюсь, встаю, поправляю одежду, быстро иду к двери.
— Подожди, я сам открою, Крис.
Не слушаю его, распахиваю дверь. На пороге стоит тот самый водитель, который отвозил нас в аэропорт и Семёна на базу. Удивленный взгляд сменяется наглой ухмылкой. Не думала, что мужчины еще пользуются его услугами.
— О, привет, а ты еще здесь?
Мерзкая интонация, он проходится взглядом по моей фигуре, делает шаг в квартиру, в руках большая коробка, но он не спешит поставить ее на пол.
— Меня удивляет, что ты еще здесь. Разве не уволили?
— А ты забавная, залететь успела, думаешь, выиграла джекпот?
На душе становится гадко, во рту привкус горечи. Мужчина смотрит нагло, слишком нагло, уверенный в каждом сказанном слове и своей безнаказанности.
Сколько уже можно, чтоб каждая тварь меня оскорбляла и унижала? Кто дал ему это право? Возбуждение давно сошло на нет, чувствую, как меня начинает потряхивать, но уже от гнева и возмущения.
