Склонившись надо мной, Лина на самом деле целует меня и пальцами сжимает плечи. Поняв, что происходит, уворачиваюсь и рычу на всю палату так, что кажется, дребезжат окна.
— Какого х** ты здесь делаешь? Вон пошла!
— Карим, милый, только не прогоняй, — плачет она, схватив меня за предплечье. — Ты сейчас не помнишь, но в твой последний приезд, ты обещал, что мы будем вместе.
— Я сказал, уйди отсюда, — кричу ей в лицо, а она не двигается. — Сестра! Сестра!
Но вместо сестры в палату влетает брат, а за ним — лучший друг.
На лицах обоих недоумение. Искандер подхватывает Лину за локоть, резко поднимает и ведет к двери. А она ноет и повторяет:
— За что ты так со мной, Карим? Ты же обещал, что не оставишь меня. Я же ношу твоего сына.
Поворачиваю голову, лишь бы не видеть ее лица. И только, когда шум за дверью стихает, возвращаюсь на исходную и натыкаюсь на осуждающий взгляд Аслана.
— Зае**ла, — цежу сквозь зубы.
— Все закономерно, — друг прячет одну руку в кармане брюк. В другой держит тонкую папку. — Ты еб*л ее, теперь она еб*т мозг твоей семье.
В особенности, жене. И что ты смотришь на меня, как на врага? Я тебя выгораживал, поверил, что случайно у вас в кабинете вышло. Но твоя переписка говорит об обратном.
Аслан буравит меня ледяным взором, которого я прежде никогда не видел. Я тоже смотрю на него, насупившись. Он прав и жесток.
— Я пытаюсь понять, какого х**, Карим? Менять крепкую семью и идеальную жизнь на вот эту истеричку? Ты уж поделись, что она там такого вытворяет?
— Мне нечего тебе сказать.
Я ничего не помню, — кричу как сумасшедший. — У меня снова был какой-то бред про нее, где я ее поцеловал. Сам. Как будто хотел этого.
— Ну тогда иди к мозгоправу, как встанешь на ноги, — жестко говорит друг.
Сжимаю челюсть до скрежета зубов и болезненной пульсации в висках. Если бы не не перелом, соскочил бы и бросился к Заре, потребовал, чтобы выслушала. Она уже неделю не приходит и не звонит. Дочку привозила моя мама, но было видно, что Дильназ обижена. На все вопрос отвечала односложно: да, нет, не знаю, хорошо.
И за руку меня держала недолго — сама потом убрала. От этого еще больнее.
— Как Зара?
— Нормально. На работу снова ходит.
— Парни присматривают за ней?
— Как ты и просил.
— Хорошо, — жмурюсь от того, что яркий свет больничной лампы режет глаза. — Скажи, пусть фотки продолжают скидывать. И побольше.
— Больной, — вздыхает друг.
— А что мне делать? Я выйду только на следующей неделе. Она меня видеть не хочет, а я ее да.
