Новая спальня мужа — просторная и стильная гостевая. Комнату освещает лишь лунный свет, в котором лицо Карима кажется еще более бледным и измученным. Он сильно оброс, появилась щетина и морщины в уголках глаз. Как же он постарел за эти страшные месяцы. А ведь ему всего 38.
Ложусь рядом с ним и шепчу:
— Карим, я здесь. Спи.
Впиваюсь пальцами в его плечо, чтобы почувствовал мою близость. Он так и не открывает глаза, но вскоре успокаивается, дыхание, наконец, выравнивается.
Сажусь на кровати, беру подушку и обнимаю ее, чтобы чем-то занять руки.
Знаю, что надо уйти, но не могу пошевелиться. Смотрю на его красивое, изможденное лицо и невольно в памяти всплывает диалог с его токал, который я подслушала несколько часов назад в этой самой комнате.
Она гладила его по небритой щеке и приговаривала ласково:
— Карим, любимый, мы все равно будем вместе. Я люблю тебя. У нас будет сын. Ты же мечтал о мальчике!
Стараясь быть бесшумной и не дышать, я наблюдала за ними в узенькую щель двери. Увидев, как муж повернул голову к ней, замерла.
— Милая, ты пришла. Ты все-таки пришла, — произнес он негромко.
— Да, дорогой. Я рядом. Я позабочусь о тебе.
Последняя капля переполнила чашу терпения. Ворвавшись в спальню Карима с криком “Что эта шлюха делает в моем доме?”, я схватила токалку своего мужа за хвост и поволокла в холл.
В тот момент хотелось толкнуть ее со второго этажа и смотреть, как она будет лететь вниз. Но ведь она беременна, а я не убийца. Я не убийца…
— Это дом Карима! — кричала она.
— Я пришла к нему. Отпусти меня!
— Закрой рот, шалава! — рычала я.
На вопли непрошенной гостьи прибежал охранник."
"— Ахмед, уведи ее и выстави за ворота, — велела я, нацепив маску стервы.
— Слушаюсь, — кивнул мужчина и перехватил истеричку.
— Ты ничего уже не сделаешь! — орала она. — Он мой! Отдай его мне! Карим уже не любит тебя! Где твоя гордость?
— Пошла вон. Еще раз увижу здесь, спущу с лестницы.
Очнулась от воспоминаний в темной комнате и неожиданно обнаружила, что держку подушку над лицом мужа.
Разглядываю некогда любимые глаза, брови, нос и губы. Карим напряжен даже во сне. В голове заезженной пластинкой крутится одна мысль: а что если я сейчас сделаю это и избавлю нас двоих от страданий? Его — от физических. Меня — от душевных.
Черная туча злости и ненависти нависает надо мной и затуманивает разум. Я будто больше не принадлежу себе. Я продала душу Дьяволу за кратковременное освобождение от страданий.
В меня вселяется монстр.
