Начинаю немного суетиться и ерзать на диванчике, будто устраиваясь поудобнее.
На самом деле он отреагировал идеально. Даже подозрительно. Попросил, чтобы я перед свадьбой показала ему бумагу с последними анализами, где написано, что вирус в крови не определяется, дабы точно убедиться, что я не заразна.
Это хорошо, это даже в плюс. Значит, он и с другими женщинами был осторожен.
В действительности я, конечно, была готова ко всему — к страху, отвращению, неприятию. Окружающие зачастую мало что знают об этой болезни, поэтому боятся и брезгуют.
Когда я училась классе в шестом, в нашем городишке нашли ВИЧ у одной женщины. Она сдавала кровь в обычной поликлинике, ей гарантировали анонимность. Но на следующий день об этом знал весь город! Ее вынудили уволиться, а потом наш мэр попросил ее переехать.
Почему я так хорошо знаю эту историю? Она жила в том же подъезде, что и Виолетта Степановна. Мы с бабушкой ходили мыть поручни после этой женщины. Она заболела, и ее за это возненавидели.
Меня осеняет мысль.
Может, мои родственники так сильно не хотели оставлять меня наедине с Владимиром именно потому, что я могла проболтаться? Продали красивую куклу. Боялись, что он откажется? Что начнет сбивать цену?
Становится так обидно! До глубины души!
Владимир, заметив, что я смущаюсь, говорит совершенно серьезным тоном:
— Не волнуйся. Я просто хочу знать. Это был какой-то наркоман-музыкант?
Я прыскаю в ладонь, представляя, как встречаюсь с рок-звездой. А потом смеюсь, откинув голову. Звонко и искренне.
Боже, мне точно надо меньше пить! Тайный роман с музыкантом. Виолетта Степановна бы… как сказал Дымарский? Облезла!
Пока я смеюсь, он смотрит на мою грудь, на мою шею. Я замечаю это."
"— Увы, но нет, — говорю ему на ухо. Потом отстраняюсь. — Авария. Мне тогда семнадцать было. Одиннадцатый класс, октябрь месяц. Мы с папой ехали домой по трассе. Везли какие-то железные палки. Арматура, или что это… я не разбираюсь. Папа тогда переделывал баню. Я плохо помню, что случилось, но машина вылетела в кювет и перевернулась.
Я была пристегнута, сработала подушка, но эта железная арматура… — я быстро вытаскиваю заправленную в брюки блузку и задираю ее. Блин, всё равно не видно! Уже не отдавая себя отчета в том, что делаю, я расстегиваю ремень, молнию, чуть спускаю с талии черную ткань и показываю Дымарскому свой пупок, тазовую косточку и белый тонкий шрам. — На спине такой же. Эта железная палка проткнула меня насквозь, — говорю ему с энтузиазмом.
