Как можно не улыбнуться этому мужчине в ответ? Какие нервы нужно иметь для этого? — Я, конечно, красотка, — указываю на синяк над бровью и слегка припухший глаз. За очками не так заметно, но всё же.
— Скучаю, — говорит он хрипло.
И я по тебе. Очень.
Глава 61
Папа звонит рано утром.
— Да? — говорю я, схватив сотовый. На часах почти восемь утра, значит, у отца скоро полдень. — Пап, привет!
— Лика, не разбудил? Только прочитал твое сообщение. Мы с Игорем Матвеевичем ездили на охоту, ночью вернулись. Что-то случилось?
Игорь Матвеевич — папин зам, они часто вместе ездят на охоту или рыбалку.
— Да, мама говорила, что ты уехал. Насчет того, что случилось… И да и нет, — произношу я решительно. Если бы мы созвонились в пятницу, я была бы очень эмоциональна. Но за выходные успела остыть. — Я просто хотела сообщить, что теперь всё знаю. Почему Владимир на мне женился, при каких обстоятельствах.
— Дочка… — отец медлит. — Есть некоторые вещи, которые маленьким девочкам знать не нужно. Просто не нужно, и всё.
— Я не маленькая.
Он молчит. Я ожидаю чего угодно — от грубого слова до нетерпеливой фразы, чтобы не отвлекала его своими глупостями. Но отец продолжает молчать, и я отчего-то знаю, что ему тяжело.
— Пап? — спрашиваю. — Ты подстроил ту ситуацию, да?
— Рано или поздно Владимир бы попался, Анжелика. Не я бы его подставил, так кто-то другой. Он с людьми правильными дружить не умеет, многих раздражал. Кого-то откровенно бесил.
— Таких, как дядя Никита?
— Его бы убрали из системы.
Я оказал ему услугу. Дал второй шанс и подарил самое важное, что у меня есть.
— Пап… — я не знаю, что сказать.
— Он неплохой парень, я долго наблюдал за ним, прежде чем принял окончательное решение. То, что не без пороков, — так это в плюс. Не будет строить из себя не пойми кого. Он мне очень понятен. И ты потом поймешь. Со временем. Его пороки — женщины и деньги, — отец глухо смеется. — Простые мужские пороки. Поддающиеся самоконтролю. Жаль, мне в его возрасте никто не преподал такой урок.
Его женщина — это я. Он любит и скучает. Теперь его главный порок — это я.
— Прости меня, дочка. Моя Лика, — продолжает он. — Если сможешь, когда-нибудь прости. Во всем, что с тобой случилось, виноват я.
— Пап, тебе не грозит опасность? — спрашиваю я осторожно. Слезы подступают к глазам. Меня не покидает ощущение, что мы будто прощаемся.
— Нет, не грозит. Это неважно. Как ты живешь? Расскажи мне.
Он впервые об этом спрашивает.
