— Простите, я больше… Вы не услышите от меня ни слова о том, что случилось.
— Пойми, Альма, так будет лучше. Лучше для тебя.
И пусть девичье сердце кричало, что не лучше, что он понятия не имеет, что для нее лучше, Альма попыталась сказать как можно спокойней:
— Я понимаю.
Спину прожигал пристальный взгляд мужчины, вид за окном то и дело расплывался перед глазами, но это было не важно. Она хотела лишь одного — чтобы он оставил ее одну. Чтоб сделал вид, что сегодня ничего не произошло. Чтоб дал возможность вдоволь наплакаться, жалея и одновременно ненавидя себя.
Первый поцелуй грозил стать худшим воспоминанием всей ее недолгой жизни.
— Что ты понимаешь? — но он не спешил уходить. Так и остался сидеть на кровати, теперь повернувшись к окну.
— Это было ошибкой, такое больше не повторится. Простите и забудьте… Что я… Простите, — Альма нашла в себе силы сказать все это в лицо мужчине. Сказать именно то, чего он ждал от нее. С одной единственной целью — он нуждался в этих словах. Не она. Она в них не верила, но эти слова были нужны для его успокоения.
А успокоившись, он оставил бы ее в покое.
— Прости меня, Альма, я не должен был допускать подобное, — первым зрительный контакт разорвал именно он. Опустил взгляд, покачал головой. Как он мог упустить? Как мог допустить?
— Я больше никогда не вспомню…
— Из этого ничего бы не получилось, гелин. Поверь мне, ничего бы не получилось… — Ринар говорил очень уверено. У Альмы не возникло сомнений — он верит в собственные слова. Он так считает.
И совершенно все равно, что думает при этом она, ведь для любви нужны двое, и пусть в подобной паре любить может только один, но другой должен позволять себя любить. Он этого делать не собирался. Он не нуждался во влюбленной семнадцатилетней дурочке.
— Я хочу побыть одна, — на глаза снова навернулись слезы, а горло сжал спазм. Вот теперь хотелось пожалеть себя. Наедине с собой же. Без посторонних глаз и ушей. Без пристального взгляда виновника этой жалости.
Отвернувшись к окну, Альма прикусила щеку.
Сдерживать очередную порцию рыданий получалось из последних сил. Благо, он не медлил. Девушка слышала звук расслабившихся пружин матраца, легкий стук каблуков его сапог скрип двери. Ринар вышел, наконец, оставляя ее одну.
И слезы снова не заставили себя ждать. Вернувшись к кровати, Альма обхватила подушку руками, зарываясь в нее лицом, пряча стыд и разочарование. В себе, в своих глупых надеждах, в мире вокруг, во всем, кроме него.
