Когда он улыбался в последний раз? Что стало тому причиной? Этого он уже точно не вспомнил бы.
Возможно. Возможно, действительно становится сентиментальным, а возможно, ему просто интересно понаблюдать, смогут ли они избежать старых ошибок ради того, чтобы совершить новые. Да и как бы кто ни считал, игра не должна прекращаться."
"— Опять? — в голосе, дарующем всему земному успокоение, лишь Дьявол мог услышать нетерпение. Лишь их игра могла вызвать в Нем нетерпение.
— Опять.
— Ставишь на душу?
— На осколки…
— Думаешь, на этот раз у них тоже не получится?
— Когда-то она отдала ради него крылья.
Потом — душу. Может, мы на самом деле все портим? Может, все это из-за нас?
— Слишком человеческие вопросы, Люцифер.
— Пусть действительно попробуют сами. Хотя бы раз…
Он долго молчал. Долго молчал, о чем-то думая, взвешивая решая…
— Сначала пусти ее ко мне.
— Хочешь пустить в рай самоубийцу? — дьявол хмыкнул. Его оппонент так долго держался. На протяжении стольких партий не позволял себе этого.
Лишь наблюдал, но никогда больше не подпускал ее к себе — злился… Или не злился, просто оставался верен своему решению. Что же изменилось теперь?
— Хочу снова увидеть.
— Хорошо.
Почему-то спорить с Ним не было ни сил, ни желания. Присутствие девочки где-то здесь, на одном из ярусов, тяготило. Тяготило потому, что ей здесь действительно не место. Это понимали все. Понимало даже это самое место, зовущееся адом, а потому яростно отвергало происходящее, заставляя волноваться местных жителей и тянуть силы из того, кто бесконечно долго упивался местной в преисподней.
Щелкнув пальцами, Люцифер почувствовал облегчение. Он просто выбросил ее на распутье, а там уж найдут те, кому положено, и доставят прямиком к Нему. О чем они будут говорить — неважно, да и неинтересно. Важно, что скоро снова начнется игра. Или уже не игра. Но ведь наблюдать им никто не запретит…
— Выйди, — он знал, что его приказа послушались все.
Все вылетели из помещения, стоило только их господину пожелать. Все, кроме того, что никогда не слушался.
Демон стоял в тени за троном. Услышав обращение — не стал сливаться со стеной, убегать, притворяться.
Вышел на свет, глядя прямо в глаза своего повелителя. Черная лоснящаяся кожа переливалась, он то и дело сжимал когтистые лапы, все забывая о том, что теперь на пальцах настоящие убийственные орудия, а не вполне человеческие ноготки.
