Она сбросила с головы капюшон, теперь оглядываясь по сторонам. За спиной — часовня, перед глазами — обитель, в окнах столовой горит свет, а еще он горит в нескольких комнатах: в одной из спален послушниц, нескольких наставниц, в кухне…"
"— Позволь мне зайти? — если бы не он, не его сумасшедшая идея с венчанием в этой часовне, она никогда бы уже не вернулась сюда. Никогда бы не увидела родные места, не почувствовала родной запах хвои и горечи, не увидела бы людей, когда-то бывших родными.
— Конечно, — Ринар кивнул, задумчиво изучая профиль жены.
Он-то сделал это сознательно. Специально привез ее сюда. Сам очень хотел узнать, как она жила до встречи с ним. Что ее окружало, чем она занималась, почему в первые дни в его доме была так молчалива, закрыта, отчужденна, серьезна. Почему далеко не сразу смогла стать просто беззаботной маленькой леди. Какие радости и горести она пережила тут.
Первые шаги в сторону входа дались нелегко, первые шаги по коридору, по лестнице, к комнате наставницы Витты были очень сложными.
Постучать в ее покои было безумно непросто. А вдруг там уже не она? Вдруг свет горит для другого человека?
— Кто там? — когда Альма все же осмелилась, из-за двери послышался дребезжащий старческий голос.
— Наставница Витта? — и голос девушки тоже дрожал, почти так же как руки, только ощущение близости Ринара, то, как он сжимал пальцы, как придерживал за талию, будто делясь уверенностью, заставило не передумать, не отступить, не убежать прежде, чем откроют.
Шаркающие шаги, которые были слышны до этого, вдруг стихли, а потом зашуршали еще громче, щелкнул замок.
— Альма… — это была она. Витта сильно постарела и осунулась. Теперь казалась уже лишь тенью той несгибаемой женщины, которая когда-то вселяла в Альму страх, благоговение и неимоверное уважение. Теперь она клонилась к земле, смотря на ученицу снизу вверх, а за ручку держалась не потому, что хотела в любой момент иметь возможность хлопнуть дверью перед носом незваных гостей, а чтоб не пошатнуться на слабых уже ногах.
— Девочка, моя… — прозрачные старческие глаза бегали по лицу девушки, выражая одновременно неверие и радость. — Это правда ты? Альма, это ты?
— Я, — в горле стал ком. Когда-то давным-давно, уезжая из обители, Альма не проронила ни слезинки. Некогда было плакать, да и тогда казалось — не за чем, и только теперь она поняла, насколько скучала. По этим холодным стенам тоже можно скучать. И по холодным лицам в этих холодных стенах.
