Пусть утрется, старая выдра. Не отмолит она греха то, в аду для нее персональная сковородка греется. Ну, ничего, все получите по заслугам. Ублюдка в детдоме сгноят. Я бы давно его сдал, да Ларке обещал, что не брошу. А тут, вроде, само все выйдет. Ну а ты… В общем, хорошо, что пришел.
– Вы сумасшедший, – прохрипел я, глядя на опустившегося полковника полиции, начальника районного ОВД, бывшего когда – то небожителем. – Вините всех вокруг, только признать не желаете, что во всем этом сами же и виноваты. Это ваша заслуга, господин Сопотов.
Сделали дочь несчастной, я то уж пофиг. У меня шоколадно все. Теперь пацана гробите. Сука вы.
– Да, я сумасшедший. Обезумел, сбухался, превратился в говно, с твоей легкой руки, сучонок. Ты влез в наш мир, жалкий бесперспективный ублюдок, в котором тебе не было места. Я действовал в интересах моей семьи."
"– В своих интересах ты действовал, старый черт, – зло оскалился я. – Ломал всех через колено, а теперь строишь обиженку.
– Ларка когда узнала, что беременная, чуть с ума не сошла от радости, – будто не услышав меня продолжил полковник Сопотов.
Мальчишка, сжавшийся, словно воробей, забился в угол за его спиной и тихонько всхлипнул. – Я то думал, сладил ее с сыном генерала, дела в гору попрут, должности, деньга, да и ей лучше будет. Сытнее, богаче. Не то что с тобой, нищебродом. Ну куда тебе, голь перекатная, дочь моя да ребенок? А она… Заладила, как попугай, люблю, врать не буду. Честная… Была. Не стала обманывать генераленка. Она его кинула, а папаня его меня.
Меня с работы выперли, с билетом волчьим. Да таким, что даже в охранные агентства брать не стали сторожем. Пошла к матушке твоей, а та ей в лицо рассмеялась. Послала Ларку. Нельзя ей рожать было. Врачи сказали, что беременность и роды активизировали в ее мозгу рост опухоли. А она уперлась. Рожу и все. Люблю, не могу. А потом письмо пришло от тебя. Как ты там назвал ее? Шлюхой? Прокляты вы все будьте, мрази, – захрипел полковник и вдруг начал заваливаться на грязный пол. Лешка метнулся к деду, а я стоял как столб словно ударенный пыльным мешком, пытаясь вспомнить номер экстренных служб.
– Дед, ты чего? Деда? – заскулил ребенок. Меня наконец выкинуло из странного оцепенения. Лешка ползал вокруг похожего на сломанную игрушку, полковника Сопотова, молча и от того еще более страшно. – Спаси его. Ну, пожалуйста. У меня больше никого нет, – вдруг посмотрел на меня мальчишка глазами полными ужасной боли. Ну не может, не должно быть такого взгляда у мелкого пацана.
