– Мак, если бы ты не был лучшим, я бы послала весь этот вертеп на три веселых буквы уже два часа назад, – капризно плюнула в мою физиономию «звездюлина» однодневка, чья заслуга не в охрененной фотогиеничности или харизме, а в хорошо платящем за ее увлечения мужике, которого эта дура ласково зовет «Барбосиком»
– Ну, тогда это я тебя посылаю. Пошла вон, зая, потому что я на самом деле лучший. У меня в очередь такие как ты стоят. Цена тебе полтос в базарный день, – ощерился я, дав отмашку осветителю. Виски сдавило, в глазах заскакали кровавые бесы.
Сегодня действительно переборщили с софитами. – Костя, сворачивайся. На сегодня мы закончили. Выключи тут все. Уйдете через вход для обслуги. И звезду прихватите, неча ей на барском лифте кататься. Ты ведь сваливаешь, «Евангелиста» Кунцевская? Барбосику привет передавай, Чуча. И скажи, что я не работаю с дешевыми суками, которым слово «профессионализм» незнакомо и чуждо. Андестенд?
– Ну ты и… – зашипела моделька, оскалив искусственные зубы.
"
"– Козел и скот, – подсказал я, развернулся на подошвах и пошел в сторону жилого пространства пентхауса, на ходу размышляя, что лучше – принять таблетку от мигрени, или засандалить стакан столетнего коньяка, под пошлую плебейскую закуску в виде дольки лимона, убивающую вкус дуба в элитном напитке напрочь. Хреновая была идея оборудовать студию дома. А вот с коньячеллой ничего так мыслишка. Настроение немного поднялось, когда я таки добрался до кухонного блока. И даже успел ухватить стакан, до скрипа вымытый домработницей, с барного стеллажа, радостно напевая себе под нос «Милую Аиду».
Глухое раздражение сменилось приятным предвкушением отдыха. Я стянул с взопревшей задницы джинсы, немного подумал, не снять ли и трусы, но решил, что это будет излишним.
Звонок в дверь развеял мое радужное настроение к чертям собачьим. Кого там еще принесло, мать их?
– Если это не конец света, о котором вы пришли мне сообщить, готовьтесь к страшной противоестественной смерти, – прорычал я, распахивая дверь.
На пороге стояла девка, похожая на испуганную ламу и остервенело жала на пимпочку звонка длинным пальцем. В ее глазах застыла такая решимость, что я струхнул, что там, внизу реально настал зомби – трындец, не меньше. – Какого хрена тебе тут надо? – с интересом приподнял я бровь, рассматривая бедно одетую бабу. А она ведь боится. И палец свой поганый со звонка не убрала только потому, что офонарела от неожиданности.
