На последнем совете Кукушкин ругался и требовал от всех активности. Хотя наверняка понимал, что внутри города особо не поактивничаешь. На меня он, кстати, тоже ругался, но это было предсказуемо. Очень уж ему понравилась группа, которую я привёл. И как же ему не понравилось с ней возиться!.. Мне-то что: сдал с рук на руки и сбежал в нижний город. А мэру пришлось и место для них искать, и у себя под боком их терпеть…
В общем, в ответ на такое непотребство он сбагрил мне Тёму и Пашу. Тех самых двух первых «южан», которые и сами были не против к нам перейти.
Парни оказались толковыми и не слишком капризными. Быстро перенесли капсулы на территорию группы, а затем оперативно подключились к тренировкам у Костромы.
Я тоже тренировался. Но меня гоняла не душка Кострома, а бессовестные Дунай и Пилигрим. Сначала заставляли бегать по утрам, разминаться, отжиматься, подтягиваться… А потом — бесчеловечно били. Часа эдак два. Это они называли обучением рукопашному бою. А как по мне, они просто отрывались на бедном Ванечке.
Видимо, за то, что я топоры медитативно делаю, пока они тянут на хребтах нашу группу.
Нет, толк от этих занятий был! Я стал гораздо увереннее падать. То есть, я теперь знал: если на земле не окажется чего-нибудь острого, то падение с высоты человеческого роста не выведет меня из строя, а «всего лишь» сделает больно. А поскольку и Дунай, и Пилигрим умели делать больно самыми разными способами — ушибы от падений казались мне наименьшим злом.
Что ещё рассказать? СИПИН после нашего возвращения в Алтарное отмалчивался. Ну а я сам к нему с вопросами не лез. Не знаю, что у них там происходило в их космических эмпиреях, но осторожные расспросы других колонистов давали понимание: странности происходят не только с нашим СИПИНом. С другими картина была та же. Они подозрительно молчали и почти не отсвечивали. Это вызывало некоторую тревогу, да и только.
Возвращаясь к Кукушкину, стоило бы вспомнить, что мэр тоже был не в духе.
Он и в благодушном-то настроении всех вокруг считал дебилами и дегенератами. А тут вообще глобальный разнос устроил. Может, чтобы настроение себе-любимому поднять. А может, и в самом деле переживал. Чего он хотел, так никто и не понял. Зато все на всякий случай боялись.
— Хорош свои топоры делать! — голос Кукушкина резко выдернул меня из мыслей и воспоминаний.
Вот правильно люди говорят: помяни чёрта — и вот, пожалуйста.
